Страница 57 из 187
21. Тишина
Я проснулась уже будучи на кровати, хотя я не помню, чтобы я сюда ложилась. В мыслях пусто. Я взяла телефон и посмотрела на экран.
Четырнадцатое апреля.
У меня сегодня день рождения. О господи. Теперь мне двадцать семь.
Тишина в голове вдруг наполнилась гулом. Двадцать семь. И как сегодня я проведу свой очередной день рождения? Все прошлые дни, когда я была в обычном мире, а не в мафии, я проводила в клубе «Бархат». Я танцевала, я парила, я была центром всеобщего желания и восхищения, сбегая в этот миг от самой себя.
А сейчас что? Что я сделаю сейчас, будучи беременной, запертой в золотой клетке особняка, где каждый уголок пропитан чужой яростью и моим страхом?
Горькая усмешка сама сорвалась с губ. Отпраздновать? Поднять бокаш... с витаминным соком? Задуть свечи на торте под присмотром вооруженных охранников? Устроить танцевальный номер на шесте из барной стойки на кухне? Мой живот сжался спазмом, на этот раз не от тошноты, а от щемящего чувства абсурда и потери.
Я пойду в душ. Смою с себя остатки вчерашнего ужаса и слез. Потом попытаюсь проглотить какой-нибудь завтрак, потому что «надо». Возможно, выйду в сад, если погода позволит, и буду сидеть на скамейке, гладя Графа по голове и притворяясь, что я просто наслаждаюсь тишиной и покоем. Я буду ждать. Ждать, вспомнит ли кто-нибудь. Ждать, заметит ли он. Ждать, станет ли этот день хоть чем-то отличаться от вчерашнего, кроме цифры в календаре.
Скорее всего, нет. Этот день рождения станет самым тихим, самым одиноким и самым странным в моей жизни. Праздником, который отмечают в тени чужого безумия и в ожидании своей собственной, еще не рожденной, бури.
Я перевела взгляд на окно. За тяжелыми шторами было обычное утро. Мир не изменился. Изменилась я. И мой день рождения теперь был не про танцы до утра, а про тишину. Тишину, в которой слишком громко стучит собственное сердце и слышен шепот навязчивой, опасной мысли:
Сильвио должен исчезнуть.
Не самый радостный тост на день рождения.
Как и подумала, я так и сделала. Я помылась и привела себя более-менее в порядок, а затем, переодевшись, спустилась вниз на кухню, чтобы позавтракать. Кофем не пахло, а значит, что Энтони не дома. Снова мысль о его комнате, и желудок сжался.
Я зашла на кухню и достала из холодильника греческий салат, который, видимо, сделал повар, а затем села за стол и стала есть. Миска Графа была наполнена, скорее всего, кто-то из охраны.
На кухню забежали Алессия и Кармела, я вздрогнула и замерла.
— С днем рождения! — воскликнули они одновременно.
Их внезапный взрывной вход, хорный возглас — мое тело, привыкшее за последние недели к постоянной опасности, среагировало раньше сознания. Сердце на секунду провалилось в пустоту, а потом ударило с такой силой, что перехватило дыхание. Ладонь инстинктивно рванулась к животу, защищая.
А потом волна. Теплая, неожиданная и от этого еще более щемящая. Она растопила ледяной комок страха внутри, и по телу разлилось странное, почти забытое чувство. Смущение? Радость? Нет, не совсем радость. Что-то более хрупкое и горьковатое.
Мои глаза сами собой наполнились влагой. Я попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. Это было что-то маленькое, тихое и от этого бесконечно настоящее. Казалось, кто-то налил в грудь немного теплого света, и он затрепетал там, согревая изнутри.
— Спасибо... — мой голос прозвучал сипло и неуверенно, будто я разучилась говорить эти слова. — Вы... как узнали?
Я смотрела на их улыбки, на сияющие глаза, и этот простой, человеческий жест казался таким несовместимым с мрачными стенами особняка, с оружейным хаосом в комнате наверху, с ядовитой ненавистью Сильвио. Это был луч света, пробившийся сквозь толщу черной воды.
И в тот же миг, следом за теплом, накатила острая, режущая жалость к самой себе. До слез. До кома в горле. Потому что этот простой, искренний порыв двух девушек вдруг с болезненной ясностью показал, чего мне не хватает. Какого-то простого человеческого тепла, которого так мало в моей жизни теперь.
— Мы всё знаем, — улыбнулась Кармела и подошла ко мне, обняв меня.
— Теперь тебе двадцать семь, — поцеловала меня в щеку Алессия.
Я улыбнулась и тихо посмеялась, а затем убрала руку от живота.
— Да, двадцать семь, — сказала я задумчиво.
— Так, а теперь надо отметить! — воскликнула Алессия.
— Идиотка, ей нельзя, — прошипела Кармела.
Алессия поникла, а я рассмеялась.
— Тогда можем заказать доставку чего-то, — прошептала я. — Может быть, пиццу или суши?
— Отлично, — улыбнулась Кармела и достала телефон, начала звонить.
Мы подождали, пока Кармела закажет нам доставку, а затем сели за стол, и я налила пока что всем чаю. Алессия о чем-то думала и уставилась на свою чашку, а Кармела посмотрела на меня.
— Как ты? — проговорила она спокойно. — Ничего не болит?
— Нет, — улыбнулась я. — Все в порядке.
— А Энтони? Где он? — она облизнула свои губы и сделала глоток чая. — Он поздравил тебя?
— Видела бы я его ещё, — я усмехнулась иронично. — Его, как я поняла, нет дома.
Кармела чуть сжала губы и кивнула, а Алессия посмотрела на меня, затем снова на Кармелу и опять на меня.
— Что-то случилось? — я выгнула бровь, сделав глоток чая.
— Нет, просто непривычно, что Кармела теперь мама и ты... — она не договорила.
Я сжала губы и вздохнула, откинувшись на спинку стула. Кармела тоже задумалась, и теперь мы втроем сидели и думали обо всем.
Примерно через час зашел на кухню Шон, у него в руках было два пакета.
— Так, во-первых, вот ваша доставка, бедный курьер стоял около ворот. А во-вторых, Виолетта, с днем рождения, — он поставил пакеты на стол и улыбнулся мне. — Теперь тебе двадцать семь.
— Вы решили все мне напомнить об этом? — я цокнула и покачала головой.
— Двадцать семь, — он подразнил меня.
Кармела и Алессия посмеялись, я же достала всё из пакетов и расставила на стол, взяв блюдца, чтобы туда перелить соевый соус.
Шон уже ушел куда-то по делам, а мы сидели втроем за столом, заваленным картонными коробками и разноцветными банками. Воздух сладко пах томатным соусом, морепродуктами и ванильной газировкой. Я сделала глоток спрайта, чувствуя, как пузырьки щекочут горло, и с наслаждением протянула кусочек пиццы «Пепперони» — острую, жирную, такую запретную и такую желанную.
Алессия, облизывая пальцы после ролла «Филадельфия», мечтательно подперла подбородок ладонью.