Страница 51 из 187
19. Тайна в кармане
Неделю спустя
Моё состояние за эту неделю вроде и ухудшилось, а вроде и я хорошо себя чувствую. Тошнота отступает на второй план, а сейчас я хочу больше кислого. Шон в тайне от Энтони покупает мне лимоны, киви и всё в этом роде. Я ему очень благодарна, ведь он до сих пор держит мой секрет в тайне.
Почти два месяца беременности. Мой живот еще плоский, но если приглядеться... нет, это, наверное, кажется. Я ловлю себя на том, что постоянно кладу на него руку, будто проверяя, не изменилось ли что-то. Внутри пока тихо, никаких шевелений, только эта постоянная, едва уловимая тяжесть, напоминающая о себе по утрам легкой дурнотой, а днем — дикой тягой к чему-то острому и терпкому.
Я стою перед зеркалом в ванной, вглядываясь в свое отражение. Черты лица будто стали чуть мягче, кожа — какой-то более хрупкой, прозрачной. В глазах, кажется, поселилась вечная усталость, смешанная с тревогой. Я поворачиваюсь боком, натягивая тонкую ткань футболки. Да, вроде бы ничего. Просто самовнушение.
Но когда я одеваюсь, я уже не могу натянуть джинсы на привычную пуговицу. Приходится застегивать их на следующую, чуть свободнее. И это маленькое, никому не заметное изменение заставляет сердце бешено колотиться где-то в горле. Это начало. Неотвратимое и пугающее.
С каждым днем тайна становится все тяжелее. Она давит на плечи, заставляя меня вздрагивать при каждом резком звуке, отводить взгляд, когда Энтони смотрит на меня слишком пристально. Я ловлю его холодные, изучающие взгляды и чувствую, как по спине бегут мурашки. Он что-то подозревает? Или это мне только кажется?
Шон стал моим единственным сообщником. Он приносит не только фрукты, но и странные, ободряющие улыбки, и иногда, когда мы сталкиваемся взглядами, я читаю в его глазах немой вопрос: «Ну что, как сегодня?» И это хоть немного, но согревает. В этом ледяном доме, полном невысказанных угроз и прошлых обид, его молчаливая поддержка — единственное, что не дает мне сломаться.
Я уже почти привыкла к этому внутреннему напряжению, к этой двойной жизни. Почти. Но иногда, особенно по ночам, когда дом затихает и слышно только мое собственное дыхание, меня накрывает волна чистого, животного страха. Что будет, когда правда откроется? Сможет ли что-то защитить меня от гнева Энтони? И главное — что он почувствует, узнав, что внутри меня растет его часть?
Я вышла из комнаты, чтобы найти Шона. Мне нужно срочно на УЗИ, чтобы посмотреть, хорошо ли ребенок развивается или же нет. Я боюсь за ребенка. Очень.
Шон стоял на улице и курил, он смотрел, как бегает Граф. Мне так стало неловко, что я не занимаюсь Графом как надо, но мне сейчас чуть-чуть некогда.
— Шон, — прошептала я, и он обернулся с улыбкой.
— Загадка Скалли, что такое? — спросил он, делая затяжку.
Кстати, от табака меня больше не тошнит, и вроде я стала устойчивее к запахам, но это вроде.
— Мне нужно на УЗИ. Очень нужно, чтобы понять, что там с ребенком, — прошептала я едва слышным голосом. Шон на мгновение задумался, а затем кивнул. — Спасибо.
— Через пять минут поедем, Энтони дома нет, он уехал, — спокойно сказал он.
— Куда? — резко спросила я. Шон выгнул бровь на мою резкость, но посмеялся.
— К Манфреди, у них там насчёт того взрыва разговор, туда ещё приедет скоро Риццо. Они там надолго.
Я кивнула и выдохнула с облегчением. Если они надолго, то я смогу быть незамеченной.
Ровно через пять минут черный «Мерседес» Шона уже мягко гудел у лестницы. Я, накинув темный плащ с капюшоном и зарывшись в него по самые глаза, скользнула на пассажирское сиденье.
— Готовься, Загадка Скалли, — он бросил на меня быстрый взгляд, прежде чем тронуться с места. — Всё будет нормально. Дыши глубже.
Я лишь кивнула, сжимая в кармане плаща дрожащие пальцы. Мы выехали за ворота, и мое сердце на мгновение ёкнуло — словно я совершала побег. Я смотрела в боковое окно, на мелькающие улицы, но не видела их. Перед глазами стояли только смутные, пугающие образы: пустой экран, молчание врача.
Шон, словно чувствуя мой накаляющийся страх, включил тихую, отстраненную музыку — какой-то джазовый мотив, который должен был успокаивать, но на мне не действовал.
— Клиника в двадцати минутах езды, — его голос прозвучал спокойно и деловито, возвращая меня в реальность. — Я всё согласовал. Нас ждут, никто лишний не увидит. Войдем и выйдем через черный ход.
Я снова кивнула. Горло сжалось. Я боялась не быть пойманной. Я боялась того, что нам скажут за дверью кабинета УЗИ.
Машина плавно катила по городу, и с каждым поворотом, с каждым светофором ком тревоги в груди нарастал, становясь тяжелым и холодным, как камень. Я машинально провела ладонью по еще плоскому животу, мысленно умоляя, прося прощения за все свои страхи, за всю эту нервозность.
Наконец, «Мерседес» свернул в неприметный переулок и остановился у заднего входа современного белого здания. Шон выключил двигатель.
— Ну что, пошли, будущая мамочка? — он обернулся ко мне, и в его взгляде я увидела не привычную иронию, а редкую, ободряющую серьезность.
Я кивнула и улыбнулась, а затем мы под тихий смех вышли из машины и направились к двери.
Тихое эхо наших шагов сопровождало нас по длинному, почти безлюдному коридору. Каждый наш шаг отдавался гулко в тишине, словно объявляя о моей тайне всему миру. Я шла, зарывшись в плащ, стараясь сделать свои шаги бесшумными, пытаясь слиться с тенью Шона, который шел впереди уверенной, размашистой походкой.
Он не смотрел по сторонам — он уже все продумал. Его спокойствие было почти осязаемым щитом, но мое сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко. Каждая табличка на дверях заставляла вздрагивать: «Процедурный кабинет», «Лаборатория»... И вот она, последняя в коридоре, скромная и такая пугающая: «Кабинет УЗИ-диагностики».
Шон остановился, положил руку на холодную металлическую ручку и обернулся ко мне. Его взгляд был спокоен и тверд.
— Готовься, Виолетта. Сейчас всё увидишь, — сказал он твердо.
Он толкнул дверь, и она бесшумно уступила, впуская нас в полумрак, пахнущий гелем-антисептиком и тишиной, полной невысказанных ожиданий, и мы прошли внутрь.
Дверь бесшумно закрылась за нами, поглотив шум коридора. В небольшом кабинете царил приглушенный полумрак, нарушаемый лишь мягким свечением монитора. Узистка, женщина в возрасте с усталыми, но добрыми глазами, лишь кивнула нам, не задавая лишних вопросов. Ее взгляд скользнул по моему напряженному лицу, по фигуре Шона, занявшего позицию у стены, скрестив руки на груди, — и всё понял без слов.