Страница 50 из 187
Этот беглый, отстраненный взгляд ударил больнее, чем крик. Он прошелся по моей коже ледяным прикосновением, оставив за собой мурашки и щемящее чувство невидимости.
Живот снова предательски сжался, но теперь уже не от тошноты, а от чего-то другого — острого, колющего чувства, которое было гораздо страшнее страха. От понимания, что стена между нами выросла еще выше и стала абсолютно непроницаемой.
Я прошла тихо к холодильнику и открыла его. Я взяла салат «Цезарь» и затем вилочку. Наверное, от этого я не буду блевать.
Я стояла у открытой дверцы холодильника, словно надеясь, что его холодный воздух сможет заглушить тошноту и запах виски, витавший в комнате. Механически отправила в рот кусок салата. Листья хрустели на зубах слишком громко в звенящей тишине. Каждый глоток был борьбой — я почти не чувствовала вкуса, лишь текстуру, и мысленно умоляла свой желудок принять эту пищу и не взбунтоваться.
И тут его голос, низкий и спокойный, разрезал тишину, заставив меня вздрогнуть и чуть не выронить вилку:
— Чего как лошадь, сядь и поешь нормально, Льдинка.
Фраза прозвучала не как забота, а как приказ, отточенный ледяным безразличием.
Мое сердце на мгновение замерло, а затем забилось с новой силой. Я медленно, почти на автомате, отступила от холодильника и опустилась на стул у противоположного конца стола, положив тарелку перед собой. Аппетит исчез полностью. Каждый последующий кусок салата был безвкусным и тяжелым, словно жвачка. Я ела, уставившись в тарелку, чувствуя на себе тяжесть его молчаливого присутствия через весь стол. Каждый хруст листа в моих ушах звучал оглушительно громко. Я пыталась есть «нормально», как он велел, но внутри всё сжималось от напряжения и того самого, вездесущего страха, который, как он верно подметил, от меня теперь действительно пахло.
Резкий, едкий запах дыма ударил в ноздри, пробиваясь сквозь аромат заправки и курицы. Сначала это была просто волна тошноты, знакомая и ненавистная. Потом слюна во рту стала густой и противно-сладкой. Желудок, только что успокоившийся, резко и болезненно сжался, будто его проткнули раскаленной спицей.
Глаза застилали слезы — не от эмоций, а чисто физиологическая реакция на рвотный позыв. Весь мир сузился до одной задачи: не позволить этому комку вырваться наружу прямо здесь, при нем, на этот идеально чистый пол его кухни.
Я опустила голову, уставившись в тарелку, делая вид, что изучаю состав салата с невероятным интересом. Но на самом деле я просто зажмурилась, сжимая зубы и молясь, чтобы этот спазм прошел. Чтобы он не увидел, как мое тело предательски вздрагивает с каждым новым позывом.
Не могу. Всё.
Я вскочила со стула так резко, что он с противным скрипом отъехал назад. Не глядя на него, не думая ни о чем, кроме одного — бежать.
Бросила тарелку с недоеденным салатом в раковину. Вилка с грохотом упала на пол, но я даже не обернулась. Ноги понесли меня сами, подкашиваясь от слабости и головокружения. Я вылетела из кухни, врезалась плечом в косяк двери, но не замедлила шаг. По коридору бежала почти слепая, натыкаясь на стены, чувствуя, как каждый вздох снова приносит тот проклятый запах табака, смешанный с виски.
В горле уже стоял тот самый знакомый горький ком, подпирая, не давая дышать. Слезы застилали глаза. Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь спиной, запирая себя в безопасности четырех стен, и только тогда позволила себе громко, судорожно всхлипнуть, давясь слюной и пытаясь загнать обратно то, что рвалось наружу.