Страница 49 из 187
Когда Энтони двинулся ко мне, я почему-то отшатнулась, и он замер. Дура, что я делаю?!
— Босс, я думаю, что стоит уже пройти в дом, — прошептал быстро Шон, подходя ближе.
— Думаю, ты прав, — прочистил горло Энтони. — Жрать хочу и виски.
— Все в доме, — указал рукой на дверь Шон, а затем посмотрел на меня, но сразу же убрал взгляд.
Я быстро побежала по лестнице в дом, запинаясь об ступени, но услышала, когда уже заходила в особняк:
— Она болеет? — проговорил спокойно Энтони. — Бледная и дрожит. А ещё боится. От неё воняет страхом.
— Не знаю, — вздохнул Шон. — Она такая с того дня, как вернулась.
— Наблюдай за ней, — усмехнулся он. — Граф рад, что она вернулась.
— Все рады, — посмеялся Шон.
А затем услышала, как они поднимаются по лестнице. Граф смотрел на меня, наклонил свою голову набок. Его темные глаза изучали меня. Не сейчас. Точно не сейчас.
Я быстро побежала на второй этаж к себе в комнату, чтобы не видеть никого. Чтобы меня никто не видел. Сердце билось просто ужасно. Рвота опять подходила к горлу, а усталость стала накрывать меня. Я влетела в комнату, захлопнув дверь так, что задрожали стены, и тут же ринулась в ванную. Не было времени даже на свет — я рухнула на колени перед унитазом в полумраке, давясь пустым, мучительным спазмом.
Из горла вырывался лишь хрип, а по лицу текли слезы бессилия. Меня выворачивало ничем — одной желчью, болью и диким страхом, который сковал всё внутри. Тело била дрожь, лоб покрылся холодной испариной.
Когда спазмы наконец отпустили, я, обессиленная, прислонилась лбом к прохладной стене. В ушах стоял звон, в висках стучало. Силы покинули меня полностью, растворившись в этой унизительной слабости.
Я кое-как доползла до кровати и рухнула на нее, не в силах даже снять промокшую от слез кофту. Тяжесть накрыла меня с головой, словно волна. Глаза сами закрылись, сознание уплыло в черную, безразличную пустоту. Последним ощущением был горький привкус во рту и леденящий ужас от того, что он здесь. Прямо за стеной.
Я проснулась от легкого толчка. Быстро открыв глаза, я увидела Шона, который смотрел на меня в полумраке с напряженным лицом. Я включила ночник на тумбочке, а Шон следил за мной.
— Что такое? — прошептала хрипло я, все ещё сонно. На улице уже был глубокий вечер. Черт, сколько я проспала?
— Как себя чувствуешь? — спокойно, но напряженно спросил Шон. — Ничего не болит?
— Нет, — мотнула я головой отрицательно. — В чем проблема?
Шон вынул из кармана пачку, а затем показал мне. Витамины для беременных. Узнали. Они узнали.
Словно ледяная вода хлынула мне за ворот халата. Всё внутри резко сжалось, а потом провалилось. Воздух перехватило. Я задрожала. Мелкой, предательской дрожью, которую невозможно было скрыть. Пальцы непроизвольно вцепились в одеяло, белые от напряжения. Сердце заколотилось где-то в горле, громко, бешено, и мне показалось, что Шон слышит его стук в звенящей тишине комнаты.
Взгляд прилип к той самой пачке. Это было написано на напряженном лице Шона.
Горло пересохло. Я попыталась сглотнуть, но не смогла, лишь прошептала, и голос мой предательски сорвался на визгливую ноту:
— Где ты это нашел?
— Тихо, тихо. Не переживай, — прошептал успокаивающе Шон. — Виолетта, значит, это твоё?
Слезы наполнились у меня в глазах, а Шон просто замер и округлил глаза.
— Стой, стой, загадка Скалли, не плачь, — прошептал он, убрав пачку под подушку. — Энтони не знает, все в порядке.
— Как ты это нашел? — прошептала я.
— Я доставал из шкафа добавку для Графа, а затем вывалилась эта упаковка, — со вздохом сказал он, а затем провел рукой по своему лицу.
Я схватила его за руку, крепко сжав, чтобы он не ушел, а затем прошептала:
— Не говори. Не говори ему, пожалуйста. Пожалуйста.
Шон посмотрел мне в лицо, а затем взял мою ладошку, которая была холодная от страха, и сжал.
— Я не расскажу, Виолетта, — прошептал он твердо. — Можешь мне довериться, но рассказать когда-то надо будет.
— Он же меня убьет, — мой голос дрогнул.
— С чего ты это взяла? Сильвио так сказал? Ты ему больше веришь, чем мне? — вздохнул он и затем улыбнулся. — И когда ты узнала, что беременна?
— После того как очнулась уже в больнице. Врач сказал, что я была на четвертой неделе и был риск выкидыша, но мое тело выдержало, — прошептала я.
— Получается, что ты пережила взрыв, а затем тащила еще этого кабана оттуда, будучи беременной, — потрясенно сказал он. — Он не убьет, Виолетта. А еще тебе не стоило сегодня отшатываться от него, когда он хотел подойти к тебе.
— Я боялась, — прошептала я почти не слышно.
— Я понимаю, но Энтони не сделает тебе больно, — вздохнул нервно Шон. — Скоро мне понадобится психиатр с вами. А ты уже ездила на прием-то?
— Нет, я хотела, но не знала, как я поеду, если никто не знает, — я поджала губы и посмотрела на него с мольбой.
Он улыбнулся и прошептал:
— Значит, на следующей неделе съездим к врачу, я все устрою, чтобы тебя приняли сразу.
— Спасибо большое, — я улыбнулась и вытерла слезы. — Он где?
— Энтони в своем кабинете, злится на этот гипс и ворчит как старый дед, — посмеялся Шон, а затем посмотрел на часы. — Я задержался. Он меня отправлял, чтобы я посмотрел, жива ты или нет, а уже тут около двадцати минут торчу. Тебя сложно было разбудить, ты даже, если честно, напугала.
Я посмеялась тихо, а Шон ушел с улыбкой. И я снова осталась одна в комнате. Мой живот заурчал, я проголодалась. Очень сильно проголодалась. Надо пойти поесть.
Я медленно сползла с кровати, переоделась в чистую домашнюю одежду и спустилась вниз, а затем пошла на кухню.
Когда я вошла на кухню, то чуть сразу не убежала. Энтони сидел за столом, а Граф поедал свою порцию в миске. Я учуяла запах виски, табака и его. Запах Энтони. В животе заныло. Не от голода. Что же это со мной делает? Что он со мной делает?
Энтони поднял на меня взгляд, его голубые глаза изучали мое лицо. Его взгляд был как удар током — короткий, пронзительный и парализующий. Не ярость, не ненависть. Холодная, безразличная оценка.
В этом взгляде не было ответа. Не было ни гнева, который я так боялась, ни вопроса, ни даже привычной ледяной насмешки. Была пустота. И от этой пустоты внутри меня всё сжалось в один тугой, болезненный комок. Стало еще страшнее. Потому что неизвестность всегда страшнее самой яростной бури.