Страница 48 из 187
18. Ледяная тайна
Прошло два дня.
Я проснулась от того, что мир резко перекосило. Не было ни секунды на раскачку, ни мгновения на осознание — только дикий, животный спазм где-то глубоко в желудке, который вышвырнул меня из постели, как ошпаренную.
Голова закружилась, в ушах зазвенело. Я, спотыкаясь о собственные ватные ноги, почти бегом бросилась через спальню, едва успевая прикрыть рот ладонью. Горло сдавило судорогой, слюна наполнила рот противным горьким привкусом.
Я влетела в ванную, едва успев обрушиться на колени перед унитазом. Холод кафеля проник сквозь тонкую ткань пижамы, но мне было не до этого. Тело выгнулось в мучительной дуге, и наружу хлынуло то, чего, казалось, уже и не оставалось внутри — желчная, обжигающая горло жидкость.
Слезы текли ручьями сами по себе, смешиваясь с потом на висках. Я хрипло, надсадно кашляла, цепляясь дрожащими пальцами за холодный фаянс, пытаясь удержать хоть крупицу достоинства в этом абсолютно унизительном процессе.
— Чертова беременность, — прошептала я, когда уже поднималась к раковине.
Я прополоскала рот, смывая противный горький привкус, и умылась ледяной водой, чтобы она сбила огонь со щек и прояснила голову. Но нет. Отвращение ко всему, что только что происходило, ко мне самой, сидело глубоко в коже, липкое и невыносимое.
Мне срочно нужно помыться. Срочно.
Дрожащими руками я включила воду в душе, почти не глядя, и забралась под почти кипяток. Пусть он обожжет, пусть смоет это омерзение. Я стояла, сгорбившись, подставив спину горячим струям, чувствуя, как мышцы понемногу отпускает. Потом, зажмурившись, я набрала в ладони гель с резким запахом ванили и принялась втирать его в кожу, слишком интенсивно, почти до боли, словно пытаясь соскрести с себя слой этой утренней слабости, эту жалкость.
Вода текла по лицу, смешиваясь со слезами, которые я уже даже не пыталась сдерживать. Я мылилась методично, почти яростно, с одним лишь желанием — чтобы чистота снаружи хоть на минуту победила тот хаос, что царил внутри. Чтобы хоть что-то можно было взять под контроль.
— Я устала, — шептала я сквозь шум душа. — Почему так плохо? Надо съездить будет на прием к гинекологу, но как я это сделаю?
Я выключила воду и вышла из душа, завернувшись в слишком большой, мягкий халат. Пар затуманил зеркало, скрыв мое отражение — и слава богу. Я не хотела себя видеть.
Влажные волосы липли к шее, но я даже не вытерла их. Просто опустилась на краешек кровати, ощущая, как по телу растекается тяжелая, свинцовая усталость.
Мысли крутились вокруг одного. Беременность. Это должно было быть счастьем, правда? Должно было быть желанным. А я чувствовала только всепоглощающую тошноту и страх. Не радость, а бесконечное, изматывающее недомогание. Не трепетное ожидание, а панику: «Как я это сделаю? Как я скрою это? Как я доеду до врача одна?»
В горле снова подкатил знакомый горький комок. Я представила себе кухню внизу. Вид яичницы, масла, даже хлеба — от одной этой мысли желудок сжимался в болезненном спазме. Мне не просто не хотелось есть. Сама мысль о еде была пыткой. Тело, это предательское тело, отвергало все, что должно было давать силы мне и ему. Маленькому заложнику этой войны внутри меня.
Я потянулась рукой к еще плоскому животу, не чувствуя ни нежности, ни связи. Только леденящую пустоту и один-единственный вопрос, сверлящий мозг: «Как я переживу всё это?»
На улице уже апрель, там вовсю светит солнце и довольно тепло. Потому я решила, что можно чуть подсушить волосы и пойти прогуляться с Графом. Ведь свежий воздух мне помогает. Очень сильно помогает.
Я быстро собралась, хоть и было плохо, но я выдержала подвал, пытки, а беременность не выдержу? Смешно. Я должна это перебороть и идти через силу. Чтобы никому не показывать свою слабость.
Мы с Графом вышли на улицу, и правда, свежий воздух помогает. Я стояла и вдыхала приятный, теплый кислород. Солнце чуть слепило мне глаза, но не страшно. Граф бегал по всей территории особняка. Я прошлась до самого сада. Поскорее бы сюда уже цветочки пересадить. У Риццо была целая теплица для цветов, а тут нет. Очень жаль.
Я прогуляла довольно долго, тошнота полностью ушла, и я теперь была как и раньше. Энергичная, веселая, но капризная и раздраженная. Я устала от такого настроения, оно меняется постоянно. Казалось бы, что я только на начальном этапе беременности, а уже все так проявляется, а что будет тогда потом? Потом уже ужас.
Я подходила к крыльцу, как машина около него остановилась. За рулем был Шон, он был напряженный и таким же и вышел. А за ним вышел Энтони с заднего сидения. Мое сердце ушло просто в пятки.
Он же должен был вернуться через неделю!
Сердце не просто ушло в пятки — оно оборвалось в свободном падении, ударилось где-то в районе живота и замерло. Всё внутри резко сжалось, а потом провалилось в абсолютную пустоту. Воздух перехватило.
Время растянулось, замедлилось, застыло на одном кадре: дверца машины, его нога в ботинке, опирающаяся на асфальт, его рука, цепляющаяся за рамку. Он был бледнее обычного, движения чуть скованные, но он был здесь. На своем месте. Дома.
И всё во мне взорвалось диким, хаотичным вихрем эмоций. Облегчение, такое острое, что его почти больно было чувствовать. Он жив, он стоит, он дышит. Потом — стремительная, животная паника. Он увидит меня. Он всё поймет с первого взгляда.
И сквозь этот ураган прорвалось что-то хрупкое и горячее — стыд. Жгучий, беспомощный стыд за тот поцелуй на мероприятии. За свой побег.
Я чувствовала каждый его шаг, каждый его вздох, даже на таком расстоянии. Мир сузился до него одного.
Граф сразу подбежал к нему и стал скулить и тыкать в него носом, чтобы он его погладил. Я пыталась слиться с чем-то, но с чем?
Энтони погладил Графа, а затем повернулся к Шону, его рука одна была в гипсе, и он сказал спокойным голосом:
— Льдинка в доме?
Я задрожала. Мне стало очень страшно. Живот снова стал крутить, я сейчас блевану прямо тут. Шон посмотрел ему за спину, прямо на меня.
— Она за спиной, да? — усмехнулся холодно Энтони, а затем повернулся ко мне. Медленно, словно хищник. Его глаза смотрели на меня. — Льдинка.
Мои ладошки вспотели, рука так и просилась лечь на живот, но нет. Мне сейчас стоило это больших усилий, чтобы она рефлекторно не легла на живот. Я проглотила комок, который состоял из слез и из рвоты. Мой глаз, кажется, задергался. Он меня убьет? Прямо сейчас за предательство.
Энтони смотрел на меня без эмоций, без злости, без ярости. Он уже знает, что я беременна?