Игра с огнём: Тень его сердца

— Дело в том, что почти все считают, будто я беременна. Но я так не думаю. Я ведь не могу быть беременной, он колол мне противозачаточные.

Лючио напрягся, и я тут же пожалела о своей откровенности. Его лицо стало каменным. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, смахивая усталость и внезапно свалившуюся тревогу.

— Противозачаточные не действуют, если плод уже был в тебе, — тихо, почти шёпотом, сказал он. — Это ещё больше усложняет ситуацию. Тебе нужно сходить на УЗИ. И если ты и правда беременна от Энтони, то тебе придётся вернуться. Потому что другая семья может использовать эту беременность, чтобы захватить семью Скалли.

Холодная волна страха накатила на меня.

— Но Энтони не хочет детей, — мой голос дрогнул, выдав всю мою уязвимость.

— Знаю. Но думаю, что от тебя — хочет, — так же тихо прошептал Лючио.

— Хочет? — я горько усмехнулась. — Он мне сам сказал, что именно от меня он не хочет.

— Не воспринимай слова, которые Энтони бросает в твою сторону, когда дело касается чего-то настолько серьёзного. Он хочет. Если бы не хотел, то давно бы выкинул тебя за шкирку ещё шесть месяцев назад. Он живёт с тобой. Энтони никогда так не жил с кем-то. Он всегда был одиночкой, у него всегда были мимолётные связи. А ты, Виолетта, уже другое. Ты не игрушка для него и не временная забава. Ты для него — жизнь.

С этими словами Лючио мягко улыбнулся, развернулся и быстро ушёл, оставив меня наедине с грохотом собственных мыслей.

Жизнь? Я для него — жизнь? Какой абсурд.

Но почему же тогда на щеках предательски влажно, а в груди, вопреки всему, разливается это странное, согревающее до кончиков пальцев чувство от слов «ты его жизнь»?

От этих слов что-то ёкает внутри, предательски и глупо. Тепло растекается по жилам, обманчивое и сладкое. Хочется в это верить. Хочется схватиться за эту соломинку, которую протянул Лючио, как утопающий.

Жизнь? Какая же я ему жизнь? Он сам сказал. Чётко, ясно, глядя в глаза. «Именно от тебя я не хочу детей». Эти слова выжжены кислотой в памяти. Каждую ночь они звонят в ушах, не давая уснуть.

Лючио говорит — «боится подпускать близко». А я что, железная? Мне не страшно? Я раскрывалась перед ним, как дура, а он отступал на шаг каждый раз, когда я делала два навстречу. Холод. Равнодушие. Смех для других, пока я растворяюсь в тоске где-то на заднем плане.

И этот укол. Противозачаточные. Он же сам настоял. Систематически, методично, чтобы не осталось и шанса. Чтобы ничто лишнее не связало нас. Это ли не самый честный его поступок? Это ли не ответ на все мои глупые надежды?

А теперь — беременность. Возможность. Проклятая возможность, которая висит надо мной дамокловым мечом. Если это правда... Боже, если это правда...

Он выгонит. Он снова скажет эти слова. И на этот раз это будет не просто больно, это убьёт. Или того хуже — оставит рядом из долга, из-за угрозы семье. Стану тюремщиком собственного ребёнка и его отца. Заложником ситуации.

Его ребёнок. Часть его. Та, что он так боится пустить в свою жизнь. Но если Лючио прав? Если за всей этой броней он хочет именно этого? Именно от меня?

Нет. Это бред. Я сама себя обманываю. Это не любовь, это болезнь. Он — тиран, я — дура, поверившая, что могу его изменить.

Но почему тогда слова Лючио так отзываются эхом в самой глубине? Почему я помню не только холод его глаз, но и те редкие моменты, когда в них мелькало что-то настоящее, незащищённое? Моменты, которые он тут же старательно гасил.

Я разорвана надвое. Разум кричит одно, какое-то измученное, истерзанное чувство — шепчет другое. А посреди всего этого — тишина и ожидание. Результата. Приговора.

Он — моя болезнь. И я не знаю, хочу ли я от неё излечиться. Но знаю, что единственное лекарство от него — это он сам.

Нить, которая нас связывает, не дает мне покоя. Я хочу её порвать, но в то же время хочу оставить, потому что я хочу быть с ним. Я, блядь, люблю его.

Я ещё посидела на диване, чтобы мне стало более-менее лучше, а затем решила встать и пойти за водой. Она мне нужна. Моё тело покрылось мурашками, будто от холода, но это взгляд Энтони. Я узнаю это даже будучи в темноте.

Когда я подошла к столу с выпивкой, там не было воды, потому я подозвала официанта и попросила его принести; через пару минут я уже стояла со стаканом воды и посмотрела на гостей. Моё внимание привлекла рыжая голова, борода и голубые глаза. Три кота. Шарлотта, Сильвио и Энтони. Что ещё может быть лучше?

Шарлотта так же стояла в телефоне около своего отца, в то время как Энтони и Сильвио разговаривали с людьми. А почему мой отец не приехал как консильере отца? Наверное, на какой-то миссии.

Когда я отвернулась, то кожа ещё больше покрылась мурашками, а повернувшись обратно, я уже видела, как ко мне идёт Энтони. Я, сжав губы, быстро пошла в другую сторону, чтобы он отстал от меня. Не хочу. Или хочу. Да чёрт с ним.

Я остановилась и повернулась к нему; он прожигал меня взглядом и остановился напротив, положив руки в карманы брюк. Мы стояли друг напротив друга и смотрели в глаза. Мир будто испарился, и я погрузилась в глубину его глаз. Мне так хотелось, чтобы он обнял меня, поцеловал, сказал что-то тёплое и хорошее. Почему он этого не делает? Почему он не может быть нормальным.

Энтони протянул руку и вытер большим пальцем мне щёку, я нахмурилась и пробубнила:

— Ты что делаешь?

— Ты плачешь, — прошептал холодно он.

Я замерла, а затем быстро вытерла аккуратно слёзы, которые я даже не почувствовала, и снова уставилась на него.

— Это от ламп, — сказала спокойно я.

— Когда научишься врать, скажи, я проверю, — усмешка тронула его губы, и мне так захотелось, чтобы он поцеловал меня.

Я сжала губы и вздёрнула подбородок, хотела пройти мимо него, но он аккуратно взял меня за локоть и остановил; я посмотрела на него.

— Что? — раздражённо сказала я.

— Ты уедешь со мной, — приказ вылетел с его рта, словно нож мне в голову.

— Я не в твоей семье, — проворчала я. — Я свободна. Я не слушаюсь твоих приказов и не собираюсь.

— Я сказал, что ты уедешь сегодня со мной, — прошипел он. — Ты была моей. Будешь. И до конца жизни ты будешь моей.

Я усмехнулась, и в голову пришла очень безумная идея. Я выдернула свой локоть и пошла в сторону, где стоял Антонио; я чувствовала, что Энтони смотрит на меня, как прожигает мою спину, и это заставляет меня дрожать.

Я подошла к Антонио, который повернулся ко мне с вопросом в глазах и выгнул бровь; я сжала губы и прошептала ему:

— Поцелуй меня.

— Что? — удивлённо сказал он.