Страница 33 из 187
— Я сказала тебе. Поцелуй меня, — я нахмурилась и подошла ближе.
Антонио, кажется, замер и посмотрел на меня с недоверием, а затем куда-то за мою спину. Маленькая улыбка появилась на его лице, он устремил свой взгляд и чуть склонился ко мне, прошептав:
— Что ты затеяла?
— Ничего, — я облизнула губы.
— Ты заманиваешь меня в страшную игру, Виолетта, — он усмехнулся, и его рука легла на мою поясницу, прижимая к себе. — Тебе повезло, что я люблю адреналин и гонки.
Его губы обрушились на мои не с нежностью, а с оглушительной, властной силой. Это был не поцелуй, а заявление. Захват. Победа. Его пальцы впились в мой бок, словно он боялся, что я могу исчезнуть, сбежать из западни, которую сама же и расставила.
Мир сузился до точки — до жара его губ, до вкуса опасности на моём языке, до громкого стука собственного сердца в ушах. Это был поцелуй-битва, поцелуй-месть, поцелуй-безумие.
Где-то за спиной я почти физически ощущала ледяную ярость Энтони, его взгляд, готовый прожечь нас обоих насквозь.
Он чуть отстранился, чтобы провести губами по моей щеке к самому уху, и его горячее, прерывистое дыхание обожгло меня.
— Он сейчас убьёт меня, — прошептал он хрипло, и в его голосе не было страха, а восторг. — И, чёрт возьми, оно того стоит.
Каждая клеточка моего тела была напряжена, ожидая удара. И я повернулась. И захотела провалиться сквозь землю от вида Энтони.
Он не двигался. Он был статуей, сделанной из льда. Но внутри этой статуи бушевал вулкан. Его ярость была не взрывом, а абсолютным, сжимающимся холодом, который вытягивал из воздуха весь кислород. Казалось, свет в зале померк, затмеваемый той тьмой, что исходила от него.
Он смотрел. Не моргая. Он смотрел на меня так, словно уже стёр с лица земли Антонио, стены, весь мир, и видел только меня. Одну. Предательницу.
Его лицо было бледным, почти прозрачным, и на этом фоне резко выделялись сведённые скулы и плотно сжатые губы, белые от натуги. Каждая мышца на его шее и плечах была напряжена до предела, словно он силой сдерживал себя, чтобы не ринуться вперёд и не разорвать всё на части.
Я не просто видела его гнев. Я чувствовала его кожей — он обжигал меня, как морозный ожог. Воздух между нами трещал от ненависти, тяжёлый и густой, как сироп. Казалось, ещё мгновение, и от этого взгляда по коже поползут настоящие трещины. Он был тихим апокалипсисом.
Меня кто-то дёрнул за руку, и я посмотрела и увидела, что это Кармела, которая была напугана.
— Что случилось? — недоумённо посмотрела я.
— Твою мать, Ветта, что ты сейчас сделала, — прошептала Кармела. — Он же... Он этого не простит.
— То есть ему можно всё, а мне совершенно ничего? — цокнула я раздражённо и усмехнулась. — Я доказала, что я не его. Надо будет — и потрахаюсь ещё с кем-то. Он мне никто.
— Одумайся, ты не слышишь, что ты говоришь, — дрожащим голосом сказала Кармела. — Ветта, ты сейчас творишь херню.
— Я не его игрушка, — прошипела я. — Я могу делать что хочу, как хочу и когда хочу.
— Ты не понимаешь! — крикнула она, заставив всех в зале обернуться, а затем осеклась и понизила голос до шёпота. — Если ты беременна от него. Ты его любишь, блядь. Ты что творишь, Ветта? Зачем ты это делаешь?
— Чтобы он наконец-то отпустил меня, — прошептала с дрожью в голосе я.
— По тебе видно, что ты хочешь совершенно другое. Этот поцелуй — большая ошибка, Ветта. Очень большая, — она покачала головой и посмотрела на меня с разочарованием. — Ты расстроила меня. Я думала, ты будешь умнее и не опустишься до такого, чтобы злить его.
С этими словами она меня оставила одну. Почувствовала ли я стыд за что-то? Может, совершенно чуть-чуть, но я сделала так, как хочу, и никто меня не будет контролировать.
Я повернулась снова к Энтони. Он всё так же стоял и смотрел на меня, и в его глазах читалась не просто ярость — ледяная, бездонная пустота, от которой кровь стыла в жилах. Он был похож на статую, заряженную молнией, готовую разрядиться в любую секунду.
И он сделал шаг. Затем ещё один. Медленный, неотвратимый, как судьба.
Мир вокруг словно сжался до узкого коридора между нами. Звуки бала — смех, музыка, звон бокалов — отступили, превратившись в глухой гул. Каждый его шаг отдавался в моих ушах глухим стуком сердца, которое вдруг отчаянно заколотилось в страхе. Я хотела быть сильной, хотела доказать свою свободу, но под этим взглядом вся моя бравада начала таять, как воск у огня.
Он шёл ко мне, и всё вокруг буквально заволакивалось пеленой. Гости, почувствовав невыносимое напряжение, замирали и расступались, образуя ему живую артерию. Воздух сгустился, став тяжёлым и сладковатым от предчувствия беды.
Он был уже на середине зала, его рука уже начала подниматься, словно чтобы схватить меня, и в этот миг время остановилось.
Сначала был звук. Не просто громкий, а всепоглощающий. Глухой, утробный удар, от которого содрогнулась сама земля под ногами. Хрустальные люстры на потолке вздрогнули и зазвенели, как погремушки в руках гиганта.
А потом — тишина на долю секунды. И взрыв.
Оглушительная волна горячего воздуха выбила стекла с противоположной стороны зала, и вслед за этим на нас обрушился шквал осколков, пыли и хаоса. Пол качнулся, словно палуба корабля в шторм. С потолка посыпалась штукатурка, а снаружи, под аккомпанемент трескающихся балок и человеческих криков, взметнулся столб огня и дыма.
Взрыв здания.
Свет погас, и его сменило зловещее зарево пожара, пробивавшееся сквозь пылевую завесу. В наступившем хаосе, в клубах пыли, я успела увидеть, как уверенная поступь Энтони прервалась. Он инстинктивно пригнулся, его взгляд, ещё секунду назад прикованный ко мне, метнулся к источнику угрозы, оценивая, вычисляя, переключаясь с мести на выживание.
Оглушительный грохот сменился пронзительной, животной тишиной на долю секунды — будто сам мир задержал дыхание. А потом из этой тишины, как из разверзшейся бездны, вырвался один-единственный, всесокрушающий крик. Не человек, а сама смерть кричала его голосом. И этот звук, леденящий душу, разорвал всё.
Жесткие, дикие крики слились в единый панический гул. Кто-то звал на помощь, кто-то просто кричал от невыносимого ужаса, не в силах осознать происходящее.
Я застыла, парализованная, наблюдая, как массивная лепнина с потолка отделяется и летит вниз, прямо на танцующих у центра. Казалось, всё происходит в жутком замедлении.