Страница 24 из 187
К нам уже присматривались. В толпе слышались одобрительные крики, кто-то свистел. Антонио был здесь своим, и его железный конь — желанным гостем на этом празднике непослушания.
И тут к линии старта, с противоположной стороны, бесшумно, как призрак, выкатился низкий, широкий силуэт. Это был Nissan Skyline цвета мокрого асфальта, с огромным спойлером и агрессивным обвесом. Водитель, такой же тенеподобный в темноте, лишь кивнул Антонио — молчаливый вызов, который был понятен без слов.
Толпа замерла на секунду, затаив дыхание. Даже музыка из динамиков на мгновение уступила место нарастающему гулу. Антонио не шевельнулся, лишь его пальцы чуть постучали по рулю. Он бросил мне быстрый взгляд, полный дикого азарта.
— Видишь вон того пафосного жука? — он кивнул в сторону Nissan'а. — Его хозяин думает, что купил себе скорость. Сейчас проверим.
Из толпы вышла девушка в короткой кожанке. Она подняла над головой руки, в одной — горящая вспышка факела. Ее лицо было искажено гримасой предвкушения.
Сердце заколотилось где-то в горле. Я вцепилась пальцами в подлокотник, чувствуя, как ладони стали влажными.
Факел резко рванулся вниз. Мир взорвался. Адская какофония рева моторов, визга шин и воплей толпы обрушилась на меня. Нас швырнуло вперед с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах. За окном поплыло безумное месиво из света, пыли и искр, вырывавшихся из-под колес.
Антонио работал ручкой КПП с гипнотической быстротой, его движения были резкими и точными. BMW рычал, срывался в небольшой занос на повороте, выравнивался и снова рвался вперед. Nissan не отставал, его фары светили нам прямо в зеркала, слепя и добавляя жути в этот безумный танец. Мы неслись по неровному полю, подпрыгивая на кочках, в клубах едкого дыма и пыли. Скорость была не цифрой на спидометре, которую я боялась посмотреть, а физическим ощущением — сжатия времени, расплывающихся фонарей и воющего в ушах ветра, пробивавшегося сквозь малейшие щели.
Это была не гонка. Это было чистое, лютое безумие на колесах.
Сначала — оглушительная тишина в собственной голове. Абсолютная, ватная. Я видела, как факел падает, видела, как губы Антонио растягиваются в ухмылке, но не слышала ни единого звука. Будто кто-то выдернул шнур из розетки, и весь мир заглох.
Что-то огромное и тяжелое ударило в грудь, вдавив меня в кресло. Воздух вырвало из легких одним коротким, бесполезным выдохом. Каждый мускул напрягся до дрожи, до хруста; пальцы впились в кожу подлокотника, и я почувствовала, как под ногтями трещит шов.
Зрение расплылось. Огни фар и неоновые блики превратились в длинные, ядовитые полосы, как на старой фотографии с большой выдержкой. Земля за окном была не землей, а коричневым водоворотом, месивом из грязи и камней. И гул. Он начался где-то глубоко внизу, в самой стали машины, поднялся по позвоночнику, заполнил череп. Это был не звук, а вибрация, которая вышибала все мысли, все эти глупые «наверное» про Энтони. Их просто не осталось. Стерло. Остался только этот животный ужас, смешанный с восторгом, таким острым, что хотелось кричать.
Я почувствовала, как машина на секунду теряет сцепление, задняя часть уходит вбок, и живот предательски ёкает. Антонио рулил резко, почти грубо, и от каждого его движения меня бросало в сторону. Я была не пассажиром, а грузом, мешком с костями, который болтался в этой несущейся вперед капсуле.
Задыхаюсь. Я поняла, что забываю дышать, и сделала судорожный, короткий вдох. Воздух пах гарью, жженой резиной и дорогим мужским парфюмом Антонио. Эта смесь ударила в голову, как наркотик.
И где-то там, на периферии сознания, сквозь безумие, пробивалось одно ясное, четкое ощущение: я не думаю. Я просто есть. Просто лечу. Просто боюсь. Просто живу. Сильнее, чем когда-либо.
Дыхание перехватило, когда мы резко затормозили, подняв тучи пыли. Машина еще несколько секунд вибрировала, будто не в силах утихомирить свое стальное сердце. Я не помнила, кто пришел первым. В ушах все еще стоял оглушительный рев, а перед глазами плясали слепящие полосы фар.
Мои пальцы одеревенели, сжимая подлокотник. Я с трудом разжала их, движения были замедленными, как в дурном сне. Дверь открылась с глухим стуком, и я практически вывалилась наружу, едва успев отстегнуть ремень. Ноги подкосились, и я едва удержалась на ногах, опершись о горячий, покрытый пылью бок машины. Земля под ногами плыла, как палуба корабля в шторм.
Воздух, густой и едкий от запаха горелой резины и бензина, обжег легкие. Я делала короткие, прерывистые вдохи, пытаясь прогнать темноту, которая плыла перед глазами. Все тело дрожало — и от бешеной вибрации, которая все еще звенела в костях, и от дикого выброса адреналина.
И тут ко мне уже летела Элеонора. Ее лицо сияло восторгом, глаза блестели ярче всех фар на этом поле.
— Виолетта! Это было нечто! Ты видела его лицо? — она захлебывалась словами, не давая мне опомниться, и схватила меня за плечи, энергично тряся. — Ты держалась молодцом! Я видела, ты не пискнула ни разу!
Ее хватка была твердой, а голос звенел, пробиваясь сквозь гул в моих ушах. Она смотрела на меня с таким восхищением и азартом, будто мы только что вместе выиграли войну.
А я просто стояла, все еще пытаясь поймать дыхание и понять, где верх, а где низ, чувствуя, как колени подкашиваются от пережитого. Ее восторг был таким громким, таким ярким, а внутри у меня была только оглушительная, звенящая тишина после скорости.
Я видела, как в ее глазах зажегся тот самый азартный огонь.
— Сиди, смотри! — крикнула она мне, уже отбегая, и через мгновение ее машина с визгом шин вырвалась на импровизированную трассу.
Она выбрала себе соперника — такого же наглого парня на подержанном, но злобно ревущем «Гольфе». Флаг упал, и два маленьких, но яростных автомобиля рванули вперед, поднимая вихри пыли. Элеонора рулила яростно, почти ожесточенно, ее машина шла в опасных заносах, отыгрывая каждую десятую секунды.
Я следила, затаив дыхание, сжимая кулаки. Казалось, вот-вот, она не впишется в поворот, но нет, она выравнивалась и снова бросалась в погоню.
И её машина первой пронеслась через финиш, оторвавшись от «Гольфа» на полкорпуса.
Дверь распахнулась, и Элеонора буквально выпрыгнула из салона. Ее волосы растрепались, лицо пылало, а с губ сорвался ликующий, дикий крик:
— Ура! Всем нос утерла!
Она не побежала к своим друзьям-гонщикам. Она, вся на взводе, промчалась сквозь толпу прямо ко мне, схватила за руки и стала прыгать на месте, заставляя и меня подпрыгивать вместе с ней.