Игра с огнём: Тень его сердца

Это был не вопрос. Это был ужасающий вывод, приговор. Она не могла. Она не могла этого сделать. Она не понимала, что творит. Она не видела, что творится внутри меня. Не видела этих демонов, что шепчут мне на ухо о каждой возможной опасности, о каждом моём возможном промахе.

Она подошла ко мне, отложив сумку, и её руки мягко легли мне на щёки. Её пальцы были прохладными. Она поднялась на цыпочки и поцеловала меня в губы — коротко, но сильно, вкладывая в этот поцелуй всё своё спокойствие, всю свою веру.

— Энтони, всё будет хорошо, — её шёпот был твёрдым, как сталь, обёрнутая в бархат. В её глазах не было ни тени сомнения. Только любовь и эта её чёртова, непоколебимая уверенность в том, во что я сам поверить был не в силах. — Ничего плохого не случится. Ни-че-го. Ты его отец. Ты справишься.

Она отпустила меня, взяла сумку и повернулась к выходу. Каждый её шаг отдавался в моей голове глухим стуком, отсчитывая секунды до неминуемой катастрофы. Я стоял посреди комнаты, прижимая к себе сына, и чувствовал, как по моей спине ползут ледяные мурашки. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Тишина обрушилась на меня с новой, оглушающей силой. Прервался лишь ритм её шагов. Теперь остался только я. И он. И этот огромный, полный скрытых угроз дом. И мои дрожащие руки. И всепоглощающий, парализующий страх, что я не справлюсь. Что она ошиблась.

Впервые за долгое время я остался с ним наедине. И мир сузился до размеров этой гостиной, до звука нашего дыхания — его ровного, сонного, и моего — сдавленного, учащённого от ужаса.

Тишина, давящая и звенящая, длилась, возможно, всего минуту, но мне показалось, что прошла вечность. Каждый звук в доме — скрип половицы, гул холодильника на кухне — заставлял меня вздрагивать и крепче прижимать к себе Логана. Он всё так же спал, безмятежный и не подозревающий о буре, бушующей в душе его отца.

И тут дверь в гостиную скрипнула. Моя спина мгновенно выпрямилась, взгляд, остекленевший от напряжения, резко метнулся к входу. В проёме стоял Шон. Он замер, окидывая меня оценивающим взглядом — мой напряжённый стан, вероятно, бледное лицо, мёртвую хватку, с которой я держал сына. На его губах играла привычная, чуть насмешливая ухмылка.

— Босс? — проговорил он, и в его голосе слышалось неподдельное веселье. — Ты что это остался с ним один? Совсем свихнулся, что ли?

Облегчение, что я не один, и ярость от его тона смешались во мне в коктейль. Я выдохнул, и мои слова прозвучали резко, отрывисто, почти как приказ на поле боя.

— Теперь нет. Ты теперь будешь со мной.

Шон поднял брови, явно удивлённый такой прямолинейностью. Он указал на себя пальцем.

— Я? Сидеть с тобой и малышом? Ну, дела... — он покачал головой, но в его глазах читалось любопытство, а не отказ. Он вошёл в комнату и опустился на диван рядом со мной, развалившись с видом человека, готового к долгой беседе. — Кстати. Пока я тут, вот что хотел рассказать.

Он вздохнул, собираясь с мыслями, его взгляд стал более серьёзным.

— Донести, точнее. Лючио Манфреди выдаёт замуж Алессию. За Каспера Риццо.

Я молча смотрел на него, переваривая информацию. Свадьбы, союзы, договоры — всё это было частью игры, фоновым шумом моей жизни. Сейчас это волновало меня меньше всего.

— И что? — мои слова прозвучали плоским, безразличным тоном. Мой мир сейчас сузился до этого дивана и ребёнка у меня на руках.

Шон пожал плечами.

— Просто меня просили донести, что свадьба скоро будет. Большое событие, всё такое. — Он помедлил, глядя на моё непроницаемое лицо, и добавил, понизив голос: — Виолетте не говори, а то она истерику закатит. Наверное.

Я фыркнул, коротко и без юмора. Моя жена была сильнее, чем он думал. Он знал, что Льдинка сильная. Но мысль о её расстройстве, о её переживаниях из-за подруги, всё же зацепила меня.

— Она уже узнает, — пробормотал я, больше самому себе. — Они с Алессией, Кармелой поехали по магазинам. И Шарлотта с ними.

Вот куда она так спешила. Не просто за покупками. Она отправилась в логово к подругам, где сейчас, вероятно, кипели совсем другие, не детские страсти. Где решались судьбы и ломались сердца. А я остался здесь. В тихой, безопасной гостиной. С нашим сыном. И с Шоном, который теперь был моим невольным союзником в этом новом, пугающем испытании под названием «остаться с ребёнком наедине».

— Так вот куда Шарлотта поехала, — цокнул он. — Понятно.

Его слова прозвучали где-то на периферии моего сознания, которое было целиком занято одним — Логаном на моих руках. Малыш, будто почувствовав наше обострившееся внимание, сморщился и издал первый, пока ещё робкий, всхлип. Он тут же перерос в тот самый тихий, надрывный стон, от которого у меня сжимались внутренности в знакомом намёте бессилия.

Мы оба напряглись, как струны. Шон замер, его насмешливая ухмылка мгновенно испарилась, сменившись растерянностью. Он смотрел на Логана, будто на мину замедленного действия.

— И что делать? — выдохнул он, и в его голосе впервые зазвучала не дежурная издевка, а растерянность.

Мой собственный страх, холодный и липкий, на мгновение парализовал меня. Паника, знакомая и удушающая, подступила к горлу. Она требовала отдать его, отстраниться, бежать от этого звука, который медленно сводит с ума.

— Я что, блядь, знаю? — резко, почти рыча, вырвалось у меня. Голос сорвался, выдав всю ту животную ярость от собственного бессилия, что копилась внутри.

Но тут я увидел её лицо. Её спокойный, полный веры взгляд. Услышал её шёпот: «Ты его отец. Ты справишься». И этот образ стал щитом против накатывающей волны ужаса.

Я резко поднялся с дивана, прижимая Логана к себе. Его плач усиливался, тельце выгибалось дугой. Я прижал его крепче, но не грубо — а так, чтобы он чувствовал границы, чувствовал, что его держат.

— Быстро придумал что-то! — бросил я Шону, и мой голос прозвучал не как просьба, а как приказ, жёсткий и безоговорочный. Я говорил с ним на единственном понятном ему языке — языке силы и действия. — Проверь периметр, убедись, что всё закрыто, нигде не сквозит! Он ненавидит сквозняки!

Шон на секунду застыл, ошарашенный такой резкой сменой ролей. Но приказ был отдан в категоричной, знакомой ему манере. Это был понятный ему язык. Он не спорил. Кивнул, коротко и деловито, и его взгляд сразу же стал собранным, профессиональным.

— Вас понял, — отчеканил он и вышел из гостиной, его шаги теперь были быстрыми и чёткими — шаги солдата, выполняющего задание.

А я остался один. С Логаном. Снова. Но на этот раз — по своей воле.