Страница 167 из 187
— Ай, — прошептала я непроизвольно, моя рука инстинктивно потянулась к животу.
Шарлотта моментально встрепенулась, отложив виноград.
— Что случилось? — её голос прозвучал собранно, но с лёгкой тревогой.
Я поморщилась, пытаясь осознать ощущения. Спазм повторился — уже сильнее, отчетливее, волной прокатившись от поясницы и сжав низ живота стальным обручем. Это было не «показалось». Это было оно.
— Всё, — выдохнула я, уже понимая. Я медленно, с усилием поднялась с кресла. — Всё, девочки. Начинается.
В комнате повисла мгновенная, оглушительная тишина. Алессия застыла с широко раскрытыми глазами, её стакан замер на полпути ко рту. Шарлотта вскочила на ноги, её лицо моментально перешло в режим полной боевой готовности.
— Твою мать, — выдохнула Алессия, подскакивая с места так резко, что её стакан с мохито полетел на пол со звонким хрустальным звоном. Она не обратила на это никакого внимания.
— Я найду Шона, — бросила Шарлотта коротко и деловито и выбежала из гостиной, её шаги быстрые и чёткие по паркету.
Я снова поморщилась, ощущая, как новая, более сильная волна сжимает меня изнутри. Мои пальцы впились в ткань кресла.
Алессия мгновенно оказалась рядом, её рука легла поверх моей, тёплая и уверенная.
— Так, Виолетта, дыши, — прошептала она, глядя мне прямо в глаза, её обычно беззаботное лицо стало собранным и серьёзным. — Вдох-выдох.
Я попыталась повторить, но дыхание сбилось.
— У вас... сумка... та, собранная в роддом? — спросила она.
Осознание ударило, как обухом по голове. Мы всё откладывали это на потом. «Ещё успеем», — говорил Энтони. «Ещё куча времени», — вторила я ему. Время внезапно закончилось.
— Та, блядь, нет! — вырвалось у меня резко, почти с отчаянием, и я зажмурилась от новой схватки, которая была уже длиннее и болезненнее первых.
Алессия на секунду застыла, но её хватка на моей руке лишь усилилась.
— Ничего. Щас соберём. Блядь. — Она оглянулась по сторонам, как бы ища ответы в интерьере гостиной. — Шарлотта! — крикнула она в пустоту, но та уже убежала. — Ладно, сама. Сейчас.
Она отпустила мою руку и рванула к двери, но на полпути развернулась, сорвала с дивана плед и сунула его мне в руки.
— Держи. Не знаю зачем, но держи. И дыши, чёрт возьми, дыши!
Из коридора донёсся громкий, отчаянный крик Шарлотты, обращённый, судя по всему, к Шону или Энтони:
— У Виолетты схватки! Блядь! Быстрее!
Дверь в гостиную с силой распахнулась, и внутрь ворвался Шон с растрёпанными волосами и дикими глазами. За его спиной маячил невозмутимый, но бледный Лиам с планшетом в руке, который выглядел тут совершенно неуместно.
— Где? Что? — выпалил Шон, озираясь по сторонам.
Шарлотта резко растолкала их обоих, проскочила между ними и бросилась ко мне.
— Виолетта, сейчас всё сделаем! Держись!
— Сумку, — прошептала я, сжимая в конвульсивных пальцах плед, который дала Алессия. Он был мягким и пах домом, и это было единственной опорой в нарастающем хаосе. Я с трудом поднялась с кресла, опираясь на спинку, и сделала неуверенный шаг к выходу.
— Шон, Лиам, быстро! — скомандовала Шарлотта, и в её голосе прозвучали стальные нотки, которых я раньше не слышала. — За мной! Гардеробная! Зелёная сумка!
Оба мужчины, словно щенки, кинулись выполнять приказ, последовав за ней в коридор.
И тут в гостиную вошёл он. Энтони. Он не вбежал, не ворвался. Он вошёл — стремительно, мощно, заполняя собой всё пространство. Его взгляд, холодный и острый как лезвие, мгновенно нашёл меня, и всё его внимание сузилось до одной точки. До меня.
Он молча, двумя большими шагами преодолел расстояние между нами. Я схватила его за руку, сжимая пальцы так, что, казалось, кости хрустнут. Новая схватка накатила волной боли, и я вся сжалась, зажмурившись.
— Льдинка, потерпи, — прошептал он прямо у моего уха. Его голос был низким, хриплым, но в нём не было и тени паники. Только абсолютная, непоколебимая уверенность. — Всё будет хорошо. Я с тобой.
— Тебе легко говорить! — выкрикнула я, и голос сорвался на визгливую ноту. Я вжалась лицом в его грудь, в дорогую ткань, вдыхая знакомый запах его одеколона, дыма и чего-то неуловимого, что было просто им. — Это больно! Очень больно!
Он не стал ничего говорить в ответ. Он просто прижал меня крепче, одной рукой поддерживая спину, а другой гладя мои волосы. Его губы прикоснулись к моему виску — быстро, сильно, почти по-звериному.
— Машина готова, босс! — доложил от двери Лиам, появившись с зелёной сумкой в руках.
Энтони не отпускал меня, его взгляд был прикован к моему лицу.
— Сейчас поедем. Всё будет хорошо. Дыши. Дыши ради меня.
Я смотрела в его голубые глаза, пытаясь поймать в них опору, пока очередная схватка сжимала меня стальным обручем. Боль была всепоглощающей, вытесняя всё, кроме его лица передо мной — напряжённого, собранного, но бесконечно спокойного.
В этот момент в гостиную влетела Алессия, её волосы растрепались, а лицо было раскрасневшимся от беготни.
— У вас тут нихера не найдешь! — крикнула она, разводя руками. — Я пять коридоров пробежала! А вы уже... всё нашли? Виолетта, ты как?!
Я не могла ответить. Новая волна боли, более сильная и продолжительная, сковала меня. Я сжала руку Энтони так, что, казалось, кости хрустнут.
— Энтони... — прохрипела я, и мой голос звучал чужим, полным отчаяния и страха. — Я не дойду... Я не смогу дойти...
Он не сказал ни слова. Не было ни колебаний, ни лишних вопросов. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, но в глазах читалась та самая стальная решимость, что вела его сквозь любые бури.
Он просто наклонился, одним плавным, мощным движением подхватил меня на руки. Я обвила его шею, прижимаясь к груди, чувствуя, как напрягаются мышцы его плеч и спины под моим весом.
— Открывай дверь, — бросил он через плечо Алессии, и его голос был низким, властным, не терпящим возражений.
Алессия кинулась выполнять, распахнув двустворчатую дверь настежь. Энтони понёс меня по коридору — не бегом, а быстрыми, уверенными шагами, которые почти не раскачивали меня. Его дыхание было ровным, его руки — недрогнувшими.
Я прижалась лицом к его шее, вдыхая знакомый запах, чувствуя каждое движение его тела. Схватки продолжались, но теперь они отступали на второй план перед осознанием этой силы, что несла меня вперёд. Он нёс меня так же уверенно и неуклонно, как нёс всё это время — через опасности, боль и страх, к нашему общему будущему.