Страница 166 из 187
46. Тишина перед чудом
Девятый месяц беременности. Мой живот стал огромным, твёрдым шаром, который я носила перед собой как самый ценный и самый неудобный груз. Я ходила по особняку, ворча на всё, что попадалось на глаза, — от криво висящей картины до слишком громкого скрипа паркета.
В этом доме получили пиздюлей абсолютно все. Повар, который осмелился предложить мне несолёный суп, который после этого ходил три дня с бледным лицом.
Уборщик, который был пойман за тихим шепотом с другим охранником. Они оба получили по самое не хочу.
Даже бедный Граф, который виновато вилял хвостом, случайно задев меня на повороте.
Но больше всех доставалось Энтони. И, чёрт возьми, ему это, кажется, нравилось.
— Кто опять эти чёртовы носки разбросал в спальне? — рычала я, заходя в его кабинет с развёрнутым боем.
Он откладывал сигару, откидывался в кресле и смотрел на меня тем пристальным, горящим взглядом, от которого по спине бежали мурашки — и не только от злости.
— Это я, — отвечал он с той самой ухмылкой, что сводила меня с ума. — Придумай мне наказание.
— Ах ты... — я цокала языком, подходя ближе и тыча пальцем ему в грудь. — Беспорядок! Грязь! Везде эти твои бумаги! И этот пепел повсюду!
Он ловил мою руку, прижимал её к своей груди, где сердце билось ровно и сильно.
— Ужасный я муж, — соглашался он, а его большой палец проводил по моим костяшкам. — Совсем тебя не берегу. Совсем заездил.
— Да! — фыркала я, уже чувствуя, как гнев понемногу сменяется совсем другими чувствами. — И спать не даёшь! И есть не даёшь! И вообще...
Он тянул меня к себе, сажал на колени, несмотря на огромный живот, и прижимал лицо к моей шее.
— И вообще я — чудовище, — договаривал он за меня, а его губы уже скользили по коже, вызывая дрожь. — Накажи меня, Льдинка. Покажи, кто тут главный.
И я показывала. Целыми днями. Кричала, ворчала, цокала, возмущалась каждой мелочью. А он слушал. Смотрел. Ухмылялся. И в его глазах читалась та самая, дикая, первобытная нежность, которая говорила яснее любых слов:
«Ты — моя. Ты носишь моего сына. И даже твой гнев для меня — благословение».
Сегодня утром я натянула свой единственный топик, который ещё хоть как-то налезал на растущий живот, и короткие шорты. Выглядело это так, будто я проглотила арбуз, а ноги забыли об этом предупредить. Я спускалась по лестнице, придерживаясь за перила и издавая звуки, похожие на стон перегруженного грузовика на подъёме.
На кухне Шон, уже вернувшийся с утреннего обхода территории, пил кофе. Увидев меня, он обернулся и широко ухмыльнулся.
— Загадка Скалли, — протянул он, оценивающе глянув на мой живот. — Ну ты и округлилась! Прямо как шар для боулинга. Только страйк пока объявлять — рановато.
Я замерла на месте. Губы сами собой задрожали. Первая предательская слеза скатилась по щеке, потом вторая. А потом меня просто прорвало — я расплакалась, громко и безутешно.
— Виолетта, ты чего? — Шон отставил кружку, его ухмылка мгновенно сменилась паникой.
— Я бегемот! Я так и знала! — завизжала я истерично, захлебываясь в слезах и размазывая тушь по лицу. — Только бегемоты так выглядят!
— Погоди, стой, я не это имел ввиду! — замахал руками Шон, словно отбиваясь от роя пчел. — Ты красивая! Ты самая красивая беременная девушка, которую я видел!
— Нет! Ты врешь! — тыкала я в него дрожащим пальцем. — Ты всегда смеешься надо мной! Я знаю! Я похожа на шарик для пейнтбола, который вот-вот лопнет!
В дверях кухни появился Энтони. Он замер на пороге, кофе в одной руке. Его взгляд скользнул по моему заплаканному лицу, затем перешел на паникующего Шона. И вместо гнева он рассмеялся. Тихим, глухим смехом, который заставил меня замереть.
— Что ты ей сказал? — переспросил он, и в его глазах заплясали чертики.
— Я просто сказал, что она кругленькая, — пробормотал Шон, опуская голову.
Энтони снова рассмеялся, покачав головой. Я посмотрела на них обоих, и новая волна ярости накрыла меня.
— Вы смеетесь? Надо мной? Да?! Придурки! — крикнула я, и мои слезы снова хлынули с новой силой.
Энтони мгновенно стал серьезным. Он отставил кофе, быстрыми шагами подошел ко мне и аккуратно взял мое лицо в свои ладони, большими пальцами вытирая слезы.
— Успокойся, Льдинка, — прошептал он, его голос стал мягким, как шелк. — Успокойся.
— Я стала толстой, — всхлипнула я, чувствуя, как истерика постепенно отступает под воздействием его твердых, но нежных рук. — Стала шаром и бегемотом.
— Зато каким, — он улыбнулся своей особой, кривой улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание.
Шон, воспользовавшись паузой, молча ретировался с кухни, оставив нас одних.
— Я не вижу собственных ног, — прошептала я, уже почти успокоившись.
Энтони наклонился ко мне, его лоб коснулся моего.
— Зато вижу я. Они очень мне нравятся, — он произнес это так просто и искренне, что у меня перехватило дыхание. — Как и вся ты. Каждая частичка. Особенно вот эта, — он положил руку на мой живот, и малыш в ответ толкнулся именно в это место.
Я наконец рассмеялась сквозь слезы, обняв его за шею.
— Ты идиот.
Он вздохнул и нежно погладил меня по спине, его ладонь была тёплой и успокаивающей. Затем его губы коснулись моих — мягко, но уверенно, в этом поцелуе была вся та тихая сила, что держала меня на плаву все эти месяцы.
Прошло две недели.
В особняк Скалли с шумом и смехом ворвалась Алессия — с огромной сумкой, полными детских вещичек и игрушек. Кармела, к большому сожалению, не смогла приехать — маленький Нико подхватил простуду, и она осталась с ним. Но Шарлотта была здесь, её рыжие волосы сияли, как медный закат, и это скрашивало компанию.
Мы устроились в большой гостиной. Я восседала в глубоком кресле, мой живот возвышался передо мной, как огромный, тугой шар. Они сидели напротив. Стройные. На их фоне я чувствовала себя неповоротливым бегемотиком, но их теплые, дружелюбные взгляды не давали грусти взять верх.
— Ну так что, Лючио так и не сказал, кого он выбрал? — спросила я Алессию, отхлебывая свой безалкогольный коктейль.
— Папа? Ещё нет, — вздохнула она, играя соломинкой. — Тянет с решением, как всегда. Надеюсь, что всё закончится нормально.
— И я надеюсь, — кивнула я искренне.
Шарлотта молча наблюдала за нами, перебирая виноград в хрустальной вазочке.
И вдруг я почувствовала нечто странное. Глубокий, сжимающий спазм где-то внизу живота, не похожий на обычные шевеления малыша. Короткий, но властный.