Страница 164 из 187
Я смотрела на гору покупок и чувствовала смесь восторга и легкой паники. Но теплое прикосновение Шарлотты к моей руке и серьезная, заботливая Шона напоминали, что я не одна в этих приготовлениях к рождению малыша.
Одежду мы забрали с собой, аккуратно упаковав в багажник внедорожника. С мебелью было решено иначе — её должны были привезти позже. Я почти не сомневалась, что Энтони выберет первый вариант и отправит своих людей, а не доверит это посторонним грузчикам.
Шарлотта, попрощавшись лёгким объятием, уехала в пентхаус, а Шон молча повёз меня обратно в особняк. Тишина в салоне была напряжённой, прерываемая лишь шумом двигателя.
Когда мы зашли в прихожую, я остановилась и повернулась к нему:
— Помиритесь, — тихо попросила я, глядя на его хмурое лицо.
— Она не хочет, вредина рыжая, — проворчал Шон, снимая куртку. — Я уже пытался. Цветы дарил, в ресторан звал — всё впустую.
— Пробуй ещё раз, — настаивала я. — Она стоит того.
— Да я что, какой-то подкаблучник, что ли? — он фыркнул, но в его глазах читалась не злость, а скорее растерянность.
— Если ты любишь её, то должен, — мягко сказала я.
— Вас, женщин, вообще не понять, — вздохнул он, проводя рукой по лицу.
Из гостиной раздался спокойный, низкий голос:
— Просто поезжай и трахни её.
Я резко повернулась. Энтони стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, с лёгкой ухмылкой на лице. В его руке дымилась сигарета.
— Вот если ты такое нашему сыну скажешь, я тебя придушу, — процедила я, сузив глаза.
Он лишь усмехнулся, но я уже развернулась и, нахмуренная, направилась к лестнице. За спиной услышала сдавленный смех Шона:
— Ну что, босс, теперь тебе придётся идти и трахать её, чтобы она тебя простила?
Энтони фыркнул, и в его голосе прозвучала лёгкая усталость:
— Было бы всё так просто...
Его шаги зазвучали за мной по мраморным ступеням. Тяжёлые, уверенные. Я не оборачивалась, но чувствовала его взгляд на своей спине. Воздух между нами снова заискрился — уже знакомым сочетанием раздражения, страсти и той необъяснимой связи, что была сильнее любых ссор.
Я поднялась на второй этаж, чувствуя, как знакомое тепло разливается по телу — предательские гормоны начинали делать свое дело, обостряя каждую эмоцию.
— А где комната сына будет? — проворчала я, стараясь сдержать накатывающую раздражительность.
Энтони, неспешно поднимаясь за мной, ответил просто и уверенно:
— Ты переедешь ко мне. А в твоей комнате сделаем детскую для него.
Он подошёл сзади, его сильные руки обвили мою талию, а губы коснулись шеи — тёплое, влажное прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.
— Ты серьёзно обижаешься из-за такого пустяка? — прошептал он прямо в волосы, его голос стал глубже, бархатистым.
Я вздохнула, чувствуя, как гнев понемногу тает от его близости.
— Я не обижаюсь. Просто это неправильно — так говорить. Даже в шутку.
Он развернул меня к себе, его пронзительные голубые глаза изучали моё лицо.
— Шон взрослый мужик. Он сам знает, что делать. Я лишь пошутил, — он провёл большим пальцем по моей щеке, сметая несуществующую пылинку. — Но если тебя это задело, я больше не буду.
Его взгляд смягчился, в нём читалось не привычное высокомерие, а искреннее желание понять и успокоить. Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как напряжённость уступает место знакомому теплу, которое всегда возникало между нами, даже после самых жарких споров.
— Ты какой-то нежный сегодня, — пробормотала я, пряча лицо в его груди, но не пытаясь вырваться из объятий.
— Ну хочешь, буду жёстким? — он ухмыльнулся, и в его глазах заплясали озорные искорки, но руки оставались такими же бережными.
— Да нет, — я вздохнула, наконец поднимая на него взгляд. — Просто мне чуть непривычно, что ты... слушаешь меня.
Он рассмеялся тихо, и его грудь под моей щекой вздрогнула.
— Парой нужно учиться и слушать. Тебя особенно, — он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Хотя, члены резать испанцам ты и сама мастерски научилась.
— Ой, заткнись уже! — я цокнула языком, но беззлобно. — Война, кстати, прям большая с ними?
Его лицо на мгновение стало серьёзным.
— Ну, обостряется. Но ничего, справимся.
Я инстинктивно положила руку на живот, чувствуя под пальцами твёрдую, округлившуюся форму. Энтони тут же накрыл её своей ладонью — большой, тёплой, надёжной.
— Но вам никто не навредит, — произнёс он тихо, и в этих словах не было ни хвастовства, ни бравады. Это было простое, железное обещание. — Ни тебе, ни ему. Это моя главная война теперь.
Он говорил это так уверенно, с такой непоколебимой силой, что тревога внутри меня отступила, уступая место чувству полной, абсолютной защищённости.
— Я хочу с тобой поругаться, — прошептала я, прижимаясь лбом к его груди, но в моём голосе не было злости — только капризная нежность и игра.
— Ну обзови меня, — он усмехнулся, и я почувствовала, как вибрирует его грудь под моей щекой.
— Мудак, ублюдок и придурок, — выпалила я, стараясь звучать сердито, но получалось скорее смешно.
— Ты меня возбуждаешь так, — низко прорычал он в ответ, и его руки скользнули ниже по моей спине, прижимая меня к себе так, что я ощутила его готовность.
— Ой, да что ты, — фыркнула я, но уже чувствуя, как тепло разливается по всему телу.
— Поругаемся, Льдинка, в постели, — его голос стал густым, тёмным, обещающим. — Там выясним, кто прав.
Прежде чем я успела что-то ответить, он легко подхватил меня на руки. Я вскрикнула от неожиданности и обвила его шею, прижимаясь к нему. Он нёс меня по коридору к своей спальне твёрдыми, уверенными шагами, а я кусала губы, пытаясь скрыть улыбку, и шептала ему на ухо всё те же «мудак» и «ублюдок», но теперь эти слова звучали как ласка, как часть нашей особой, безумной игры.
Он опустил меня на широкую кровать, и матрас мягко подался под моим весом. Его движения были неторопливыми, но полными решимости. Пальцы скользнули к застёжке моего платья, и ткань с лёгким шуршанием сползла с плеч, обнажая кожу.
Его губы следовали за каждым освобождённым участком тела — тёплые, влажные поцелуи оставляли невидимые следы на ключицах, плечах, изгибе груди. Каждое прикосновение его губ заставляло меня вздрагивать, а дыхание сбиваться.