Игра с огнём: Тень его сердца

Он издал короткий, хриплый звук, нечто среднее между смешком и стоном. — Может быть, — его голос был приглушен тканью моего платья, в которое он уткнулся. — Но ему все равно надо будет вступать в семью. Убивать. Произносить клятву.

От этих слов по моей коже пробежали ледяные мурашки. Я вздрогнула, и моя рука на мгновение замерла. Перед глазами вспыхнули образы: холодная сталь кинжала, чужая кровь на руках. Судьба, жестокая и неумолимая, уже протягивала свои щупальца к нашему еще не рожденному сыну.

Я снова принялась гладить его голову, ощущая, как под ладонью дрожат его мышцы. Он тяжело выдохнул, и его дыхание обожгло мне кожу через ткань.

— Ты же можешь все исправить, — настаивала я, и в моем голосе зазвучала почти мольба. — Убрать это правило. Ты же Дон. Ты можешь все изменить.

Он резко мотнул головой, отрицая, отчаиваясь, отказываясь от такой возможности.

— Не могу, — прозвучало глухо и безнадежно. В этом «не могу» был вес столетий традиций, железная хватка долга и страх.

Я наклонилась и мягко, почти неслышно, поцеловала его в макушку. В этом поцелуе была вся моя любовь, все мое горе и тихая, отчаянная надежда на то, что даже в самом непроглядном мраке можно найти свой, иной путь.

— Я тебя люблю, — прошептала я, и слова растворились в тихом воздухе гостиной, смешавшись с мерцанием телевизора и ровным дыханием спящего Графа.

Он медленно поднял голову. Его лицо, обычно такое непроницаемое и собранное, сейчас было беззащитным и открытым. В синих глазах, плескалась буря — боль, страх, надежда и какая-то ненасытная, жадная потребность.

— Скажи это ещё раз, Льдинка, — его голос был низким, хриплым, почти надтреснутым. Он смотрел на меня с такой интенсивностью, будто пытался впитать каждую букву. — Скажи мне это. Говори мне это всегда, прошу.

В его просьбе было столько, неприкрытой уязвимости, что сердце мое сжалось. Это был не приказ дона. Это была мольба мужчины.

Я прикоснулась ладонью к его щеке, ощущая легкую щетину, напряженные скулы.

— Я всегда тебе это говорю, — прошептала я, проводя пальцем по его губам. — И буду говорить. Каждый день. Каждую минуту, если захочешь. Я люблю тебя, Энтони.

Я увидела, как с его лица спадает напряжение. Он не улыбнулся, но в его глазах что-то дрогнуло — лед тронулся, уступая место теплу. Он наклонился и прижался лбом к моему плечу, как бы ища убежища, подтверждения, точки опоры в этом хрупком новом мире, где у него есть сын и женщина, которая его любит.

— Я знаю, — прошептал он в ткань моего платья. — Просто... иногда мне нужно это слышать. Чтобы помнить.

Я улыбнулась, чувствуя, как его хрупкость сменяется привычной решимостью. Он медленно поднялся с колен, его движения вновь обрели ту властную грацию, что была ему свойственна. Его пальцы мягко, но уверенно обвили мою руку, и он легко поднял меня с дивана, словно я невесомая.

— Завтра съездишь за одеждой, — проговорил он, его голос снова стал мягким, но в нем чувствовалась сталь воли, уже выстраивающей планы, берущей под контроль новую реальность. Его большой палец провел по моим костяшкам, легкий, почти невесомый жест. — А я попрошу, чтобы Шон поехал с тобой.

В его словах не было просьбы — это было продуманное распоряжение, забота, облеченная в форму приказа. Он не отпустит меня одну, не позволит даже малейшей тени риска омрачить этот день. И в этой привычной гиперопеке сейчас читалось нечто новое — трепетное отношение не только ко мне, но и к тому, кто был еще даже не рожден, но уже стал центром его вселенной.

На следующий день черный внедорожник плавно затормозил у входа в огромный детский магазин. Мы вышли втроем — я, Шон и Шарлотта. Несмотря на легкую напряженность между ними, Шарлотта излучала тепло и участие.

Она подошла ко мне, поправляя свои рыжие волосы, собранные в милый пучок. Её голубые глаза сияли добротой, когда она бережно взяла меня под руку.

— Ну что, начнем делать самые важные покупки в твоей жизни? — улыбнулась она, и в её улыбке было столько искренней радости, что мое настроение сразу поднялось. — Давай устроим малышу самый лучший гардероб!

Шон сделал шаг к ней, и в его взгляде читалось желание помириться. Шарлотта мягко покачала головой, но на этот раз без раздражения, а скорее с легкой грустью.

— Давай сначала поможем Виолетте, хорошо? — тихо сказала она ему, и он кивнул, отступая, но уже без прежней обиды.

Мы углубились в ряды с детскими вещами. Шарлотта бережно перебирала крошечные бодики, её движения были полны нежности.

— О, посмотри на это! — воскликнула я, показывая ей нежно-голубое боди в белую полоску.

Шарлотта взяла его в руки, и её лицо озарилось умилением.

— Какое прелестное! И такое мягкое... — она нежно потрогала ткань. — Малыш будет в нем таким милым. Обязательно возьмём!

Она аккуратно положила вещицу в корзину, а потом взяла меня за руку.

— А теперь давай посмотрим шапочки и носочки. Нужно выбрать всё самое удобное и качественное. Я знаю, какие материалы лучше для детской кожи.

Мы набрали целую гору детских вещей — крошечные боди, носочки, комбинезончики, первые игрушки, бутылочки и соски. Хотя до родов оставалось еще четыре месяца, казалось, мы купили всего на годы вперед.

Затем начался выбор самой важной мебели: кроватки, пеленального столика, коляски и автолюльки.

Мы с Шарлоттой подошли к отделу с кроватками. Я провела рукой по резным деревянным бортикам одной из моделей.

— Смотри, какая красивая, — прошептала я, представляя, как наш малыш будет спать в такой кроватке.

Шарлотта нежно коснулась моего плеча:

— Выбирай самую надежную. И чтобы бортики опускались — это очень удобно, когда будешь укладывать малыша.

Я кивнула, чувствуя, как комок волнения подступает к горлу. Каждый выбор казался невероятно важным, почти судьбоносным.

Затем мы перешли к коляскам. Я медленно прокатила одну из моделей по проходу, проверяя ход.

— Эта идет очень плавно, — заметила Шарлотта, идя рядом. — И складывается легко. Очень удобно.

Шон молча наблюдал за нами, лишь вставляя замечания о практичности той или иной модели. Несмотря на напряженность в их отношениях, оба были полностью поглощены помощью мне.

Когда дело дошло до выбора автолюльки, Шон активно включился в процесс:

— Эта модель показала лучшие результаты в краш-тестах, — сказал он, указывая на изделие с надежными креплениями. — Безопасность прежде всего.