Страница 162 из 187
Лицо Шона озарилось неподдельной, дикой радостью. Он хлопнул себя по коленке и тут же полез за телефоном.
— Да я знал! Я сука знал! С самого начала! Ну всё, я ему звоню. Босс, наверное, уже всю взрывчатку в округе скупил от нервов. — Он уже набирал номер, но потом резко остановился и посмотрел на меня. — Слушай, а ты сама ему не хочешь сказать?
Я покачала головой, сжимая в руке заветную распечатку.
— Нет. Ты расскажешь. По-своему. — Я представила, как Энтони получит эту новость не от меня, а от традиционного залпа в исполнении Шона, и это показалось мне идеально подходящим моментом. — А я поеду домой. Мне нужно просто побыть одной и осознать.
Шон кивнул, уже поднося телефон к уху, его глаза блестели азартом.
— Принято. Эй, босс! — рявкнул он в трубку. — Отбой тревоги, всё чисто! Нет, лучше так — готовь салют!
Мы вышли из медицинского центра, и прохладный городской воздух снова ударил в лицо после стерильной больничной атмосферы. Полтора часа в пробках под аккомпанемент ворчания Шона на нерасторопных водителей — и вот мы уже у ворот особняка.
Черные кованые ворота бесшумно распахнулись, пропуская нас на территорию. «Домой», — пронеслось в голове, и от этого слова стало тепло и тревожно одновременно.
Я вышла из машины, поблагодарила Шона кивком и направилась к тяжелой дубовой двери. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, знакомым до боли.
Я зашла в прихожую и вдохнула полной грудью. Знакомый запах — старого дерева, воска для полировки, едва уловимый аромат дорогого кофе из кухни и что-то неуловимое, что было просто запахом дома. Тишина. Та самая, гулкая и торжественная, которую не нарушал даже океанский прибой на Мальдивах.
Я сбросила туфли, прошлепала босиком по прохладному паркету в гостиную и опустилась в глубокое кресло у камина. Сердце все еще колотилось от новости, которой не терпелось вырваться наружу.
Достала телефон. Палец сам нашел нужный номер в списке контактов — «Кармела».
Она ответила почти сразу, после первого же гудка.
— Привет, Виолетта! Как медовый месяц? — ее голос звенел, а на фоне слышалось возню и счастливое щебетание Алессии. — Загорела небось, как рак?
— Привет, Кар, — я не могла сдержать улыбку, растягивающую губы. — Да, всё отлично, просто прекрасно. Я вот хотела сказать. Узнали сегодня пол.
Сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— У меня мальчик.
С той стороны воцарилась тишина. Густая и полная недоверия. Затем...
— Мальчик?! — ее крик был таким пронзительным, что у меня на мгновение задребезжал динамик. — Ты сказала мальчик?!
— Что там?! Что там?! Дай мне телефон! — тут же взвизгнула на фоне Алессия, и послышалась легкая борьба за аппарат.
— Погоди ты, дурная! Дай договорить! — отчитала ее Кармела, но уже смеясь.
Я рассмеялась, прикрыв глаза, представляя себе эту картину. Их перепалка, такую домашнюю и живую, была лучшим лекарством от тишины особняка.
И тут на фоне раздался новый звук — недовольный, капризный, детский плач. Нико.
— Вот дура! — уже беззлобно прошипела Кармела. — Ты разбудила его своим визгом!
— Сама ты его разбудила! — парировала Алессия. — Мама ещё называется! Кричит на весь особняк!
Я слышала, как Кармела перекладывает телефон, и ее голос стал тише, убаюкивающим:
— Тшшш, малыш, всё хорошо, мама тут... Ветта, извини, этот маленький тиран проснулся. О боже, мальчик! — ее голос снова сорвался на восторженный шепот. — Энтони, наверное, на седьмом небе! Поздравляю, родная! Поздравляю от всей души!
— Спасибо, — прошептала я в ответ, и снова почувствовала предательский комок в горле. Но на этот раз — от счастья. — Скоро всё расскажу. Иду разбираться с этим своим счастьем.
Мы попрощались, и я откинулась в кресле, глядя в высокий потолок. А здесь, в тишине, осталась я и наше тайное знание — у нас будет сын.
Я дремала, убаюканная мерцанием телевизора и тишиной особняка. Сознание уже уплывало в легкие, приятные грезы, когда чуткий слух уловил знакомые звуки — цокот когтей по паркету, тяжелые, уверенные шаги, сдерживаемое поводком сопение Графа.
Я открыла глаза. В полумраке гостиной, в проеме между колоннами, стоял он. Энтони. Он уже отпустил поводок, и Граф, лениво виляя хвостом, направился к своей лежанке, чтобы свернуться калачиком.
Сам Энтони не двигался. Он стоял, заложив руки в карманы брюк, его фигура была темным, напряженным силуэтом на фоне слабого света из холла. Он смотрел на меня. Молча. И в этой тишине висело все — и вопрос, и ответ, и та буря, что бушевала в нем.
— Мальчик значит, — наконец прошептал он. Его голос был низким, чуть хриплым, и в нем не было вопросительной интонации. Это было утверждение. Констатация свершившегося факта, который уже перевернул его вселенную.
— Да, — выдохнула я, и моя улыбка расплылась по лицу сама собой, широкая и счастливая, несмотря на сонную одурь.
Он сделал шаг вперед, потом еще один. Его лицо выплыло из тени. Глаза, синие и пронзительные, даже в полутьме горели каким-то внутренним, сдержанным огнем. Он не улыбался. Его черты были напряжены, будто он нес на плечах невероятную тяжесть — тяжесть этой новости, этого будущего.
— Сын значит, — снова прошептал он, и в этот раз в его голосе прорвалось что-то еще. Не просто утверждение, а изумление. Почти неверие. Словно он произносил самое важное и самое пугающее слово в своей жизни.
Он остановился перед диваном, не садясь, глядя на меня сверху вниз. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился на живот, скрытый пледом, и снова вернулся к моим глазам.
Он медленно, почти нерешительно, опустился на колени перед диваном. Его большая, сильная рука потянулась к моему животу, но замерла в сантиметре от него, пальцы слегка дрожали.
— Сын, — повторил он в третий раз, уже тише, будто обращаясь не ко мне, а к тому мальчишке, что спал внутри меня. И в этом слове теперь звучала обреченность, гордость, дикий, животный ужас и такая нежность, что у меня перехватило дыхание.
Его пальцы наконец коснулись меня через ткань пледа. Легко, почти благоговейно. Я смотрела на Энтони, который напрягался от этого. Сын.
— Ты не будешь таким, как твой отец, — прошептала я, и мой голос прозвучал тише шелеста штор. Мои пальцы продолжали нежно перебирать его волосы, пытаясь сгладить напряжение, сковавшее его плечи. — Поверь мне.