Страница 161 из 187
— Я не знаю, Виолетт. Из-за хуйни какой-то, — прошептал он с редкой для него усталостью, отдергивая тяжелую стеклянную дверь и пропуская меня вперед. — Она говорит, что я слишком опекаю ее. Что задыхается. Обычный бред.
Внутри пахло еще сильнее — лекарствами, чистотой, тихим страхом. Консьерж вежливо кивнул, узнав меня, и указал направление. Мы молча прошли по белым коридорам с глянцевыми полами, отражавшими яркий свет потолочных ламп.
— Жди здесь, — сказала я Шону, останавливаясь у двери с табличкой «Кабинет ультразвуковой диагностики». Он кивнул, прислонился к стене и достал телефон, его лицо все так же было омрачено.
Я глубоко вдохнула и вошла. Кабинет был тихим, залитым мягким светом. Знакомая врач, улыбнулась мне из-за своего монитора.
— Виолетта, здравствуйте! Проходите, располагайтесь. Я слышала, вы вернулись из отпуска. Отдохнули? — ее голос был спокойным и профессиональным.
— Да, спасибо, — механически ответила я, укладывая сумку на стул. Мои руки слегка дрожали. Я чувствовала себя странно — загорелой и чужой в этом белом, стерильном мире.
Я легла на кушетку, холодная клеенка зашуршала подо мной. Откинула край платья, обнажив живот — уже не плоский, а округлый, твердый, загорелый. Доктор Эванс подвинула аппарат УЗИ, ее пальцы ловко защелкнули новый датчик.
— Холодновато сейчас будет, — предупредила она, и вот он — влажный, липкий, прохладный гель на моей коже. Я непроизвольно сжала губы, подавив вздох. Контраст был резким: после жаркого солнца, ласк Энтони и теплой океанской воды это прикосновение показалось ледяным и чужеродным.
Я закрыла глаза на секунду, пытаясь представить себе шум прибоя, а не монотонное жужжание аппарата. Сердце заколотилось громко и тревожно. Сейчас. Сейчас мы узнаем. Энтони ждет звонка. Шон хмурится за дверью. А я лежу здесь, одна, и от этого холодного геля на моем животе зависит все наше будущее.
Доктор провела датчиком, и на экране ожило черно-белое пятно, мерцающее тайной.
Она водила датчиком по моему животу, ее лицо было сосредоточенным, глаза прищурены от внимания к мерцающему экрану. Воздух в кабинете казался густым, каждое движение датчика отзывалось эхом в моей груди. Я впилась пальцами в край кушетки, боясь даже дышать.
— Так, с малышом все в порядке, — наконец проговорила она, и ее голос прозвучал как бальзам. — Сердцебиение отличное, развивается прекрасно. Активный совсем.
Я выдохнула, словно меня выпустили из тисков. Слезы облегчения выступили на глазах, но я смахнула их тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от экрана, от того маленького, танцующего силуэта.
— А пол? — прошептала я, и мой голос дрогнул, сорвался, выдавая все мое напряжение. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.
Доктор улыбнулась, понимающе, и подвинула датчик. Изображение на экране изменило угол, стало более четким. Она замерла на секунду, приглядываясь.
— Сейчас посмотрим... — она приблизила изображение, и я увидела это. То самое, что навсегда разделит нашу жизнь на «до» и «после». Ее улыбла стала шире. — Да. Вот видите? Определенно. Мальчик.
Моё сердце не просто замерло. Оно остановилось. Затаилось в груди, замерло в ожидании, а потом рванулось вперед с такой силой, что в ушах зазвенело. Воздух перестал поступать в легкие. Весь мир сузился до двух слов, до этого черно-белого изображения на экране.
Мальчик.
У Энтони будет сын.
Не просто абстрактный «ребенок», а продолжатель его рода, его крови, его имени. Маленький воин, который уже сейчас упрямо толкался внутри меня. Представила его — с его стальными глазами, его упрямым подбородком, его диким и необузданным нравом. Нашего мальчика.
Слезы хлынули ручьем, уже не от страха, а от переполнявшей, разрывающей грудь радости. Я засмеялась сквозь них, искаженное, счастливое рыдание вырвалось наружу.
— Вы уверены? — выдохнула я, все еще не веря.
— Абсолютно, — кивнула доктор Эванс, ее глаза сияли. — Поздравляю вас. У вас будет прекрасный сын.
Я уткнулась лицом в подушку, пытаясь унять дрожь, сотрясавшую все тело. Одной рукой я все еще впивалась в кушетку, а другую положила на живот, на того маленького мужчину, что перевернул сейчас всю вселенную.
«Сын, — стучало в висках. — Сын. Сын».
Я вышла из кабинета, всё ещё ощущая на коже холод геля и жар слёз на щеках. В руке я сжимала распечатку — размытое черно-белое фото, на котором было видно самое главное в мире. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, отгораживая меня от стерильного мира УЗИ, возвращая в шумную реальность больничного коридора.
Шон тут же убрал телефон в карман и выпрямился, его хмурая маска на мгновение сменилась ожиданием.
— Ну что? — он улыбнулся, но в его глазах читалась доля тревоги. — Всё в порядке? Я уже могу идти стрелять в воздух из своего ствола, или как?
Я уставилась на него, не понимая.
— В смысле «стрелять»? Что за дичь?
Он рассмеялся, коротко и глухо, и потер ладонью затылок.
— А, ну да. Ты же не в курсе. Это у нас такая традиция. — Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает, и понизил голос до конспиративного шепота. — Когда в семье Скалли рождается сын — а это, между прочим, событие государственной важности — тот охранник, который сопровождал будущую маму на УЗИ, где подтвердили мальчика, обязан дать три залпа в небо. Из служебного оружия. Для пущей важности — лучше из чего-то крупнокалиберного.
Я продолжала смотреть на него с полным непониманием, и он вздохнул, терпеливо объясняя, как ребенку.
— Ну, чтобы все знали. Духи предков, удача, всё такое. Старая сицилийская примета. Его отец так же делал.
— Погоди... — я перевела дух, пытаясь осмыслить эту абсурдную информацию. — Почему именно три? И где, простите, ты собираешься это делать? Посреди Манхэттена? Чтобы через пять минут на нас свалился весь спецназ?
Шон хитро подмигнул.
— Количество — это священная цифра. Отец, Сын и Святой Дух, ну ты поняла. А насчет места... — он махнул рукой, как будто это была сущая ерунда. — У босса есть пара тихих крыш в собственности. С звукоизоляцией. Никто и чикнуть не успеет. Так что? — Он посмотрел на меня снова, и его ухмылка стала еще шире. — Я могу считать себя официально назначенным стрелком? У нас там мальчик?
Я медленно кивнула, и мои губы сами растянулись в счастливой, немой улыбке. Эмоции снова накатили волной.
— Мальчик, — прошептала я. — У нас будет сын.