Страница 160 из 187
45. Обещание под солцнем
Конец нашего мальдивского рая наступил внезапно и прозаично — привычным гулом авиалайнера, запахом стерильного воздуха и щелчком пристегнутых ремней. Но внутри меня все еще пело от океанского ветра и жаркого солнца.
Я выглянула в иллюминатор. Внизу проплывали знакомые очертания Нью-Йорка, серые и угловатые после лазурной бесконечности. Самолет с глухим гулом коснулся взлетной полосы аэропорта Кеннеди, и мое сердце отозвалось легким сожалением. Медовый месяц закончился.
Энтони потянулся, его плечо коснулось моего. Он был расслаблен, почти томен, как большой сытый кот. Его кожа, всегда смуглая, теперь отливала темным шоколадом, подчеркивая невероятную голубизну его глаз. Он повернулся ко мне, и его взгляд скользнул по моему лицу, по плечам.
— Ну всё, ты больше не Льдинка, — посмеялся он хрипло, его палец провел по моей обгоревшей щеке. — Теперь ты уголек. Настоящий.
Я фыркнула и сделала вид, что нахмурилась, отстраняясь.
— Иди в задницу. Это все твоя вина с твоим «никакой одежды». Я же говорила, что сгорю.
Он только усмехнулся, поймав мою руку и прижимая ее к своей твердой ладони. Его ухмылка вдруг сменилась более серьезным, деловым выражением. Он склонил голову набок, и его голубые глаза стали пристальными, собранными. Мгновение — и беззаботный отпускник исчез, сменившись тем самым Энтони, который всегда на десять шагов впереди.
— Ладно, шутки в сторону. После посадки сразу в больницу поедешь к врачу на прием, — произнес он тоном, не терпящим возражений. Его взгляд упал на мой живот. — Проверишь, как ребенок, и заодно узнаешь пол. Потом надо будет покупать кровать, одежду, кучу всякого дерьма. Боже, пиздец.
Он выдохнул, и в этом выдохе было не столько раздражение, сколько сконцентрированная энергия, готовность броситься на штурм новой задачи — обустройства нашего гнезда, подготовки к его наследнику.
Я рассмеялась его внезапной деловитости, этому резкому переходу от неги к планированию. Но смех быстро сменился теплой, сладкой волной нежности. Моя рука сама потянулась вниз и легла на живот — уже не просто «холмик», а вполне отчетливый, твердый, пятимесячный бугорок, округлившийся за время отпуска.
Под тонкой тканью платья я ощущала его новую форму, его вес. Наше мальдивское солнце подарило ему не только этот смешной загар, но и ощутимое, видимое глазу доказательство жизни, которая росла и крепла внутри меня. Рядом сидел мужчина, который из жестокого похитителя превратился в моего мужа, в отца моего ребенка, и чья главная забота сейчас заключалась в том, чтобы выбрать правильную кроватку.
Самолет зарулил на терминал, и я поймала наше отражение в стекле иллюминатора: два загорелых человека, его темная голова склонилась к моей светлой, его большая рука все еще сжимала мою, а моя вторая рука — лежала на животе, охраняя наше общее будущее. Мы были дома.
Холодный нью-йоркский воздух обжег легкие после влажной мальдивской жары. Я сделала глубокий вдох, пахнущий бензином и бетоном, и ощутила под ногами твердый асфальт. Дом.
У трапа нас ждал маленький кортеж — два черных «Мерседеса». Возле первого, свернувшись в тугую пружину, скулил и рвался с поводка Граф. Шон, державший его, с широкой ухмылкой наблюдал за нашей встречей.
— Малыш, беги сюда! — крикнула я, приседая на корточки и раскрывая объятия.
Доберман рванул с такой силой, что Шон едва удержал поводок. Мгновение — и мое лицо уже было покрыто влажными, поцелуями, а сильные лапы уперлись мне в плечи, грозя повалить. Он пах знакомым шампунем и домом.
— Ну, хватит, солдат, — раздался спокойный голос Энтони. Его рука легла на ошейник пса, и Граф тут же переключился на него, заскулив от восторга и тычась мордой в его ладонь. Энтони потрепал его по голове коротким, почти нежным жестом. — Скучал, а?
Шон, наконец отпустив поводок, одарил меня своей фирменной ухмылкой.
— Загадка Скалли, ну ты прям... — он присвистнул, оглядывая мой загар. — Превратилась в уголька. Настоящий негритёнок.
— Да хватит уже! — застонала я, чувствуя, как щеки наливаются жаром. — Это всё он! — я ткнула пальцем в Энтони, который уже доставал сигарету.
Тот лишь фыркнул, прикуривая.
— Я-то что? Сама голая бегала там, как дикарка. На солнце жарилась.
Я нахмурилась и шлепнула его по плечу. В ответ он лишь холодно улыбнулся, и в его глазах мелькнула та самая, знакомая сталь. Маска дона Скалли, холодного и расчетливого, начала наползать обратно, оттесняя того расслабленного, солнечного мужчину с острова.
В этот момент подошел Лиам, с невозмутимым видом изучая планшет.
— Босс, у вас через полчаса встреча. Перенести не получится. — Он поднял на меня взгляд, и на его обычно каменном лице дрогнул уголок губ. — Виолетта. Прямо шоколадка. Опасно смотреть без солнцезащитных очков.
Вот тут я не выдержала.
— Я сейчас выхвачу у кого-нибудь пистолет и всажу каждому по пуле в голову! — проворчала я, но беззлобно. — Всё, Шон, поехали до больницы.
Я подошла к Энтони. Он уже говорил что-то Лиму, его лицо было сосредоточенным и отстраненным. Но когда я коснулась его руки, он обернулся.
— Я скоро, — прошептала я, вставая на цыпочки.
Он не улыбнулся, но его губы дрогнули, а взгляд на мгновение смягчился. Он кивнул, коротко и четко, и его пальцы на секунду сжали мои.
— Звони сразу. После.
Я кивнула и направилась к машине. Шон уже открыл дверь, снова ухмыляясь.
— Садись, моя шоколадная принцесса. Поехали смотреть на наследника.
«Мерседес» плавно тронулся, увозя меня от аэропорта, от Энтони, обратно в реальность. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как знакомые улицы проплывают за окном. В животе шевельнулось — то ли от волнения, то ли малыш отозвался на резкую смену обстановки. Я положила ладонь на него, успокаивая и себя, и его.
Скоро мы узнаем, кто ты. Скоро все станет по-настоящему.
Черный «Мерседес» бесшумно подкатил к подъезду современного медицинского центра. Шон, хмурый, выскочил первым, чтобы открыть мне дверь, его глаза автоматически сканировали окрестности на предмет угроз.
— Спасибо, — пробормотала я, вылезая из машины. Воздух здесь был стерильным и прохладным, пахло антисептиком и цветами из клумбы у входа. Совсем не то, что соленый ветер и жара Мальдив. — Как у вас там с Шарлоттой? — спросила я, пытаясь разрядить его мрачное настроение, пока мы шли к стеклянным дверям.
Он тяжело вздохнул, отводя взгляд.
— Поругались.
— Ого, — удивилась я. — Это еще почему?