Страница 159 из 187
Его большая ладонь легла мне на ягодицу, нежно, но властно, направляя, одобряя, приказывая. Его взгляд пылал снизу вверх, затуманенный страстью, но невыносимо острый.
И я начала двигаться. Медленно сначала, привыкая к новому углу, к новой глубине. Извиваясь, как будто танец, начавшийся в душе, все еще продолжался. Мои стоны стали громче, свободнее, теперь им не приходилось бороться с шумом воды. Они эхом разносились по тихой спальне.
Он встречал каждый мой толчок ответным движением бедер, входя в меня еще глубже. Его вторая рука сжала мою грудь, большой палец провел по твердому, чувствительному соску, заставив меня выгнуться от внезапной волны наслаждения.
Он откинул голову назад, обнажив мощную шею. На его лице застыла гримаса чистого, животного блаженства. Из его горла вырвался низкий, сдавленный стон.
Вид его наслаждения был лучшим допингом. Я ускорилась, найдя свой ритм, поймав тот точный угол, от которого внутри все начинало сжиматься в тугой, раскаленный комок. Мои движения стали более резкими, более требовательными. Мои ноги сильнее сжали его бока, пальцы впились в его грудные мышцы. Мир сузился до точки — до соединения наших тел, до его руки на моей груди, до его взгляда, полного огня, и до нарастающего, неотвратимого вихря, что закручивал меня где-то в глубине живота.
Внезапно его руки крепко обхватили мои бедра, и одним мощным, стремительным движением он перевернул нас. Мир кувыркнулся, и вот я уже лежала под ним, придавленная весом его тела, вся в плену у его мускулов и страсти. Простыни промокли от нашей кожи, стали прохладными и шелковистыми под спиной.
Его ладонь легла мне на шею. Не давя, не душа, а просто утверждая свое владение, очерчивая границы — ты здесь, ты моя. Его колени мягко, но настойчиво раздвинули мои ноги еще шире, открывая меня ему полностью, без остатка.
И он вошел в меня снова. Глубоко, до самого предела, заставив меня ахнуть. И начал двигаться. Уже не так, как раньше. Это были не просто толчки, а медленные, размеренные, невероятно глубокие движения, каждый из которых задевал самое нутро, заставлял все внутри сжиматься в предвкушении. Он не сводил с меня глаз. Его взгляд был темным, почти черным от зрачков, расширенных страстью, властным, доминирующим и в то же время бесконечно сосредоточенным только на мне. Он видел каждую мою реакцию, каждый вздох, каждую судорогу наслаждения.
Я не выдержала этого взгляда, этого проникновения. Спина сама выгнулась дугой, отрываясь от постели. Голова запрокинулась, и из горла вырвался хриплый, прерывистый звук. Воздух застрял в легких. Я не могла стонать, не могла дышать — могла только чувствовать. Чувствовать, как он заполняет меня, как нарастает невыносимое, огненное давление где-то в самой глубине.
Глаза закатились, веки сомкнулись, но даже сквозь них я видела его — его темный, жгучий взгляд. И этого было достаточно. Тихий, сдавленный крик сорвался с моих губ, и меня разорвало. Волна за волной, судорога за судорогой — белое, ослепляющее, всепоглощающее наслаждение, от которого свело мышцы живота и потемнело в глазах.
Мои внутренние стенки, сжимаясь в бесконечных спазмах, плотно обхватили его. И это стало его концом. Из его груди вырвался низкий, хриплый рык победителя, и он вонзился в меня в последний, самый глубокий раз, замирая, заполняя меня теплом.
Но даже кончив, он не остановился сразу. Его бедра продолжали едва заметные, ленивые, постактные движения, продлевая мои судороги и свои собственные ощущения. Из его груди вырывались тихие, хриплые стоны — звуки абсолютной, животной удовлетворенности и полного растворения в моменте. Он медленно опустился на меня, всей тяжестью своего тела, прижимая к мокрым простыням, и его губы приникли к моему плечу в немом, горячем поцелуе.