Страница 158 из 187
Я пристроилась на диване, а он опустился рядом, и я сразу же прильнула к нему, уткнувшись лицом в мягкую ткань его халата на плече. Он пах теперь не только собой, но и стиральным порошком, чистотой и чем-то уютным, домашним. Он обнял меня, его рука легла на мой бок, большой палец начал водить по ребрам сквозь ткань.
На экране молча суетился маленький человечек в котелке, попадая в нелепые ситуации. Я не следила за сюжетом. Я слушала, как под ухом ровно и громко бьется его сердце. Слушала его дыхание. Чувствовала тепло его тела, которое грело меня куда лучше любого халата.
Он не смеялся над фильмом, просто изредка его грудь вздрагивала под моей щекой. Иногда его пальцы слегка сжимали меня, как будто проверяя, тут ли я, не растворилась ли в этом тихом, совершенном моменте.
Мы не говорили ни слова. Не было нужды. Мы просто были. Два человека в слишком больших халатах, на слишком большом диване, на крошечном острове посреди океана, затерянные во времени и в друг друге. И это было больше, чем страсть, больше, чем слова, больше, чем любое кино на свете. Это была просто тишина. И она была идеальной.
Когда мы зашли в спальню, то Энтони обнял меня за талию и стал развязывать мой халат. Его пальцы, обычно такие уверенные и резкие, сейчас были на удивление неторопливыми, почти нерешительными, будто развязывали драгоценный узел. Я выдохнула, ощущая, как шелковистая ткань ослабляет объятие, и повалила на него, прижавшись лбом к его груди. Он принял мой вес, не дрогнув, его руки скользнули под халат, на мою обнаженную, все еще чувствительную от загара кожу.
Халат с шелестом спал с моих плеч, задержался на сгибе локтей и упал к нашим ногам, собравшись у щиколоток мягкой белой лужей. Я сделала шаг из этого гнезда из ткани, повернулась к нему и сама принялась за узел на его поясе. Темно-синий шелк поддался легко, распахнулся, открывая его тело — загорелое, мощное, испещренное шрамами, которые я теперь знала на ощупь лучше, чем собственные черты лица.
Мы пошли в душевую кабину, не отпуская друг друга, двигаясь в странном, медленном танге. Он одной рукой включил воду, и сверху на нас обрушился тропический ливень — теплые, тяжелые капли, моментально заливая кожу, волосы, смывая остатки дня.
Энтони прижал меня к прохладной кафельной стене, но его тело было горячим барьером между мной и плиткой. Он целовал меня — нежно и в то же время жадно, как будто искал в моем рте ответ на все невысказанные вопросы, что висели между нами после кухни. Его язык был влажным и горячим, его вкус — знакомым и опьяняющим, смешанным со свежей каплей дождя на его губах.
Одна его рука все так же крепко держала меня за талию, прижимая к себе, а вторая скользнула между наших тел. Его большие, шершавые от старых мозолей пальцы нашли мой клитор и принялись ласкать его с хирургической точностью и художнической нежностью. Вода лилась ему на руку, смываясь с нас обоих, но его прикосновения были жарче любой воды.
Я выгибалась, пытаясь быть к нему ближе, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а внутри все сжимается в тугой, сладкий узел ожидания. Стоны рвались из горла, но он ловил их своим ртом, проглатывал, делая их частью нашего поцелуя. Мои руки вцепились в его мокрые волосы, потом скользнули по его мокрым плечам, ощущая игру мышц под кожей.
Вода, его пальцы, его губы — все смешалось в единый водоворот ощущений. Мир сузился до размеров этой бушующей водой кабины, до пространства между моим телом и его телом. И в этом хаосе тепла, пара и страха, который все еще витал где-то на периферии, было только одно ясное, непреложное чувство — мы были вместе. И этого сейчас было достаточно.
Он поднял меня легко, как перышко, мощные руки уверенно обхватили мои бедра. Спина уперлась в прохладную влажную плитку, а я обвила его талию ногами, вцепившись пальцами в его мокрые, твердые плечи. Он вошел в меня одним точным, глубоким движением, заполнив собой все пространство, вытеснив воздух из легких тихим, прерывистым стоном.
Он не закрывал глаз. Его взгляд, синий и обжигающий даже сквозь пелену воды и пара, был прикован ко мне. В нем читалась не только животная страсть, но какая-то неистовая, почти болезненная потребность — видеть, чувствовать, владеть каждым моим вздохом, каждой гримасой наслаждения. Он двигался ритмично, сильно, каждый толчок заставлял меня прижиматься к стене сильнее, а его — глубже входить в меня.
Наши лица были так близко, что носы почти соприкасались. Мы не целовались. Мы дышали друг в друга. Смешанное дыхание — его хриплое, сдавленное, мое — прерывистое, стонущее — было горячее, чем вода, лившаяся на нас сверху. Каждый выдох был общим, каждый вздох — частью одного ритма.
Его губы скользнули по моей щеке к шее. Зубы провели по чувствительной коже, заставив меня вздрогнуть и вскрикнуть. Затем он принялся покусывать и всасывать кожу, оставляя на мокром теле метки, которые завтра будут напоминать об этом моменте. Это было не больно — это было животно, примитивно, это сводило с ума.
— Скажи мне это, Льдинка. Скажи, — прошептал он хрипло, не сбавляя темпа, его голос был низким, прорывающимся сквозь шум воды и наше тяжелое дыхание. — Скажи, как сильно меня любишь.
Его слова были не просьбой, а потребностью, таким же неотъемлемым частью процесса, как и само движение. Ему нужно было слышать это. Нужно было подпитывать этим ту темную, ненасытную часть себя, что всегда сомневалась и жаждала подтверждения.
— Люблю, так сильно люблю, — простонала я, прижимаясь к нему еще ближе, чувствуя, как каждое слово отзывается вибрацией в наших соединенных телах.
Он рыкнул — низко, по-звериному, — и его движения стали еще более стремительными, почти яростными. Но в этой ярости была не злоба, а какая-то отчаянная, всепоглощающая благодарность и жажда. Его руки крепче сжали мои бедра, прижимая меня к себе, стирая последние границы между нами. Шум воды, наши стоны, его тяжелое дыхание и влажный звук наших тел — все слилось в один оглушительный гимн ему, мне, нам.
Вода отключилась внезапно, оставив в тишине только наши хриплые вздохи и влажный звук наших тел. Он не вышел из меня, не разъединил нас ни на секунду. Просто подхватил меня на руки, и я, все так же обвив его ногами, вцепилась в него, чувствуя, как каждое его движение отдается глубоко внутри.
Мы не вытерлись. Мокрые, оставляя за собой на полу темные следы, мы вышли из кабины и рухнули на простыни. Он лег на спину, и я оказалась сверху, все так же пронзенная им, ощущая его под собой — могучего, влажного, настоящего.