Страница 152 из 187
— Ладно, — наконец выдохнул он, и в его голосе снова появились знакомые нотки — легкая насмешка и непоколебимая воля. — Но если он хоть раз испортит мою машину...
Я рассмеялась, и смех сорвался с губ, легкий и освобождающий.
— Купишь новую, — парировала я, целуя его в кончик носа. — Теперь, мистер Скалли, поскольку вы заверили меня, что не станете тираном, вы можете проявить свою отеческую заботу и принести мне еще клубники. Ваш сын требует.
— А если это девочка? — проговорил он, мягко подняв меня с его колен и усадив на мягкий диван. Он подошел к холодильнику, его спина в расстегнутой рубашке была напряжена. — Может, лучше киви? — он повернулся, держа в руке пушистый коричневый плод.
— Да! — резко, почти вырвалось у меня. Я поймала брошенный фрукт. — Ну если девочка, то девочка. Но почему-то я думаю, что мальчик.
Он вернулся, сел рядом, его бедро уперлось в мое. Он взял нож, лежавший на столе, и ловко, одним движением, разрезал киви пополам. Зеленая, сочная мякоть блестела на свету.
— Не знаю, я бы девочку хотел, — проворчал он, протягивая мне одну половинку на лезвии ножа. Его взгляд был прикован к фрукту, но я видела напряжение в его скулах. — Она не будет заниматься делами семьи. И ей не нужно будет убивать кого-то.
Последняя фраза повисла в воздухе тяжелым, холодным камнем. Сладкий вкус киви вдруг стал горьким у меня во рту. Я отставила фрукт.
— А это обязательно? — прошептала я, глядя на его профиль. — Я имею в виду, что обязательно ему кого-то убивать, чтобы он вошел в дела?
Он медленно положил свой кусок киви на тарелку. Повернулся ко мне. Его глаза были серьезны, почти суровы. В них не было и тени той легкости, что была минуту назад. В них был холодный, неумолимый закон его мира.
— Да, — проговорил он тихо, но так, что это прозвучало громче любого крика. Одно слово. Приговор. Непреложный закон, написанный кровью.
Я чуть нахмурилась. Не в страхе, нет. Во мне вскипело что-то другое — протест, материнская ярость, отказ принимать эти варварские правила.
— Почему? — выдохнула я, впиваясь в него взглядом. — Почему нельзя иначе? Ты же глава семьи. Ты можешь изменить правила. Для него.
Он горько усмехнулся, и в этой усмешке была вся тяжесть его положения, вся неизбывность традиций.
— Это не правила, которые я пишу, Льдинка. Это законы, по которым живёт сама жизнь в нашем мире. Доверие не дается. Оно покупается. Ценой. И эта цена — кровь. Чтобы войти в круг избранных, чтобы тебе доверяли свою жизнь, ты должен доказать, что готов забрать чужую. Без сомнений. Без жалости. Это... инициация. Ритуал. Без этого он всегда будет чужим. Слабаком. Мишенью.
Он говорил спокойно, но каждый его резец впивался в меня. Я видела, что он и сам ненавидит этот закон. Но он принял его. Сжился с ним. Как сживаются с хронической болью.
Я посмотрела на его руки — сильные, с длинными пальцами, на которых сверкало наше обручальное кольцо. Руки, которые могли быть так нежны со мной и так беспощадны к другим.
И я поняла, что мой бой только начинается. Бой не с ним. А с тем миром, который хочет поглотить моего ребенка. И я буду сражаться за него. Ломать эти уродливые традиции. Даже если мне придется сражаться в одиночку.
Я молча взяла его руку и сжала ее. Не в согласии. В обещании. Обещании войны.
Яхта мягко причалила к деревянному пирсу, утопающему в белоснежном песке. Воздух звенел от полной, абсолютной тишины, нарушаемой лишь легким шелестом пальмовых листьев и плеском волн, ласково лижущих берег. Ни души. Только мы, бескрайний океан и райский остров, утопающий в зелени.
Вилла, вернее, целый комплекс из нескольких павильонов под огромными соломенными крышами, стояла прямо на берегу. Стены были раздвинуты, стирая грань между роскошным интерьером и природой. Внутри сверкал полированный тик, белоснежные диваны, стекло и хром.
Мы зашли внутрь, и прохлада кондиционера приятно обняла кожу, разгоряченную солнцем. Я бросила свою сумку на диван и, уперев руки в боки, обернулась к Энтони.
— Скажи мне честно, — цокнула я языком, глядя на него с притворным неодобрением. — Ты давно её купил? Точнее, блядь, целый остров!
Он стоял посреди гостиной, залитый солнцем, струящимся через панорамные окна. Его руки были засунуты в карманы шорт, на лице — расслабленная, самодовольная ухмылка.
— Ну да, — ответил он спокойно, как будто речь шла о новой паре туфель, а не о частном острове в океане. — Тут классно, мне нравится.
Я покачала головой, не в силах сдержать смех. Его бесшабашность в трате денег всегда сводила меня с ума и одновременно восхищала.
— Где твоя финансовая грамотность, мистер Скалли? — с поддельной строгостью в голосе провела я пальцем по пыльной поверхности стола.
Он рассмеялся, низко и глухо. Подошел ко мне, обнял за талию и притянул к себе.
— В заднице, — усмехнулся он, и его губы коснулись моего виска. — Рядом с моим благоразумием. Или ты хочешь сказать, что место не того стоит?
Я окинула взглядом безупречный интерьер, открывающийся вид на бирюзовую лагуну и пальмы, склонившиеся к воде. Стоило? Это было бесценно.
— Ладно, ты выиграл, — сдалась я, целуя его в щеку.
Мы быстро разложили немногие вещи, которые были уже в самолете. Легкие летние платья, шорты, майки. Все остальное, как и обещал Энтони, уже ждало нас здесь — гардеробные были полны.
Я надела простой черный купальник-бикини, который тут же вызвал одобренный свист Энтони. Он уже был только в темных плавках, и его загорелое, идеальное тело казалось частью этого пейзажа — сильное, принадлежащее солнцу и морю.
Я побежала к воде, чувствуя, как горячий песок обжигает подошвы ног. Бирюзовая вода манила прохладой.
— Может, лучше в бассейне будешь? — раздался его голос позади. Он стоял на песке, слегка щурясь на солнце. — Там вода очищенная, прохладная. А тут всякая живность может быть.
Я нахмурилась, уперев руки в боки. Солнце слепило меня, но я видела его настороженный взгляд. Это была не просто прихоть. Это была его гиперопека, его вечный контроль, его желание оградить меня от малейшей потенциальной опасности. Даже от воображаемой медузы в кристально чистой воде.
— Я хочу туда! — заявила я, повернувшись к океану. — Это же океан! Настоящий!