Страница 150 из 187
43. Его вселенная
Мы приземлились в аэропорту Мале, и горячий, влажный, густой воздух ударил в лицо. Он был насыщен запахом соли, океана и цветов, незнакомых и пьянящих. После прохладного кондиционированного салона самолета это было как погружение в парное молоко.
Я была в белом платье — легком, тонком, из струящегося шифона, который едва касался кожи и колыхался от малейшего движения. На ногах — простые сандалии на плоской подошве. После тяжелого, королевского свадебного наряда эта легкость казалась невероятной свободой.
Энтони вышел следом. Темные шорты, обтягивающие мускулистые бедра, и сверху — белая льняная рубашка нараспашку. Я видела его загорелую грудь, упругий пресс, и мне вдруг перехватило дыхание. Он надел темные очки в тонкой металлической оправе, скрывающие пронзительную синеву его глаз. Я последовала его примеру, спрятав свой взгляд за затемненными стеклами.
Мы молча сели в поджидавший нас у трапа открытый джип. Машина тронулась, и ветер, горячий и стремительный, сразу же запутался в моих волосах, в полах моего платья. Я откинула голову назад, закрыла глаза, подставив лицо слепящему тропическому солнцу.
Я смотрела на Энтони краем глаза. Он сидел расслабленно, одной рукой правил рулем, другой положил на мое колено. Его пальцы лежали на моей коже легко, почти невесомо, но это прикосновение прожигало меня насквозь. Я вспоминала, что было в самолете. Его губы, его руки, его власть, его стоны. Вспоминала, как он сказал: «Это был только разогрев». Между ног сразу же потеплело, и по телу пробежала знакомая, сладкая дрожь. Я сжала бедра, стараясь дышать ровнее.
— Мы там будем одни? — проговорила я, чтобы перебить нарастающее внутри безумие. Мой голос прозвучал чуть хрипло от ветра и сдерживаемого возбуждения.
— Да, — спокойно, без единой нотки сомнения, ответил Энтони. Его пальцы слегка сжали мое колено. — Говорил же.
— А есть? Кто будет готовить есть? — спросила я, глядя на мелькающие за джипом пальмы и бирюзовые всплески океана.
— Ты, — сказал спокойно он.
Я фыркнула, обернулась к нему, и солнце ослепительно отразилось в его темных очках.
— Ты забыл про яичницу? — посмеялась я. — Я умею готовить, но понравится ли тебе. То, что я могу.
Он повернул голову, и я уловила его ухмылку из-под очков. Ухмылку хищного, сытого зверя.
— Понравится. Я не привередлив, главное не отрави, — он подмигнул мне, и в этом жесте была вся его бесшабашная, раздражающая и сводящая с ума уверенность.
Джип свернул с главной дороги и вырулил на приватный пирс, уходящий в бирюзовую гладь лагуны. И там, покачиваясь на легкой волне, ждала ее. Яхта. Не просто лодка, а произведение искусства — длинная, стремительная, ослепительно белая. Ее палуба блестела на солнце, а название, выведенное изящным шрифтом на корме, гласило: «Льдинка».
Я замерла, открыв рот. Энтони вышел из джипа, подошел ко мне и легко снял мои очки.
— Теперь все твое, — тихо сказал он, его голос вдруг стал серьезным. — И это тоже.
Он взял меня за руку и повел по трапу на борт. Под ногами мягко закачался пол. Воздух пах дорогим деревом, свежим лаком и океаном.
— Добро пожаловать домой, миссис Скалли, — прошептал он мне на ухо, прежде чем его губы коснулись моей шеи в легком, обещающем поцелуе. — На месяц.
— Ты назвал яхту в честь меня? — я выгнула бровь, стараясь сохранить на лице скептическую маску, пока мы поднимались по сходням на борт. Но внутри что-то ёкнуло, тепло разлилось по груди. «Льдинка». Его вечное и сводящее с ума прозвище.
Энтони лишь фыркнул, как будто вопрос был глупым и самоочевидным. Он бросил короткий взгляд на глянцевую надпись на корме, и уголок его рта дрогнул.
— Ну да, — ответил он просто, как будто называть многомиллионные яхты в честь меня было самой обычной вещью на свете.
Я сделала вид, что осматриваю палубу, сверкающий хром и полированный тик, скрестив руки на груди в попытке вернуть себе хоть каплю невозмутимости.
— И кто водить её будет? — спросила я с вызовом. — Или ты планируешь совмещать обязанности капитана с... остальными своими обязанностями?
Он повернулся ко мне, и его улыбка стала шире, обнажив те самые ямочки, которые могли смягчить даже его ледяную маску денди. В его глазах, скрытых очками, читалось чистое озорство.
— Нас отвезут, — пояснил он, сделав легкий жест рукой в сторону двух членов команды, которые практически сливались с интерьером в своей безупречно белой форме. — Мог бы я, но мне нужно уделять внимание тебе, — он сделал паузу, и его голос стал низким, интимным. — Потому нас отвезут и уедут. Оставят нас одних. Совсем одних.
Он закрыл расстояние между нами в два шага. Ветер играл полами его рубашки и моими волосами. Его пальцы, теплые и уверенные, нашли мою руку, разжали мои скрещенные на груди пальцы и мягко, но настойчиво положили мою ладонь себе на грудь. Я чувствовала под пальцами ровный, сильный стук его сердца.
Затем он опустил руку и положил свою широкую ладонь на мой живот, еще почти плоский, скрытый тонким шифоном платья. Его прикосновение было невесомым, почти благоговейным.
— И этому маленькому человеку, — прошептал он, и его бархатный голос вдруг стал тихим, серьезным, полным какого-то нового, незнакомого оттенка. Не собственничества, а ответственности. Нежности, которую он так тщательно скрывал ото всех.
Он смотрел не на меня, а на свою руку, на тот крошечный, наш общий секрет, что прятался под тканью. В его позе, в наклоне головы, в этой внезапной тишине вокруг нас была вся вселенная. Море, солнце, роскошная яхта — все это растворилось, уступив место его ладони на мне и тому будущему, что тихо постучалось в нашу жизнь.
Я положила свою руку поверх его, чувствуя, как что-то горячее и огромное подступает к горлу. Он поднял на меня глаза, и в прорезе между его темными очками и моими я увидела то же самое.
Яхта мягко дрогнула, отходя от пирса, но мы не шелохнулись, застыв в этом молчаливом, совершенном моменте.
— Это все круто, но я хочу есть, — я выдохнула, отрываясь от его пронзительного взгляда и этого внезапно нахлынувшего чувства. Живот предательски заурчал, напоминая, что романтике тоже нужна подпитка. — Есть хочу серьезно, не минет, а еду, — сразу добавила я, предвосхищая его неизбежную шутку.
Энтони притворно вздохнул, на его лице расцвела маска театральной обиды. Он откинул голову назад, изображая глубокую печаль.
— А так хотелось, — с наигранной грустью выдохнул он, проводя большим пальцем по моей ладони. — Ну ладно, твоя взяли. Пойдем поедим.