Страница 148 из 187
Самолет уже набирал высоту, унося нас в ночное небо, а он двигался во мне с той же неукротимой силой и властью, с какой вел свою машину по дороге. Это был не просто секс. Это было посвящение. Начало нашего медового месяца. И я отдалась ему полностью, как и обещала.
Своему мужу.
Своему тирану.
Своему Энтони.
Я стояла на четвереньках на мягком ковре салона, чувствуя, как его колени упираются в мои икры. Его тело, горячее и влажное, прильнуло к моей спине, а руки с железной хваткой впились в мои бедра. Он вошел в меня резко и глубоко, без предупреждения, заставив меня вскрикнуть — не от боли, а от шока и мгновенно нахлынувшей волны наслаждения.
Его движения были неистовыми, животными, лишенными какой-либо сдержанности. Он был как шторм, обрушившийся на меня после долгого, мучительного ожидания. Одной рукой он схватил меня за волосы у самого затылка и потянул назад, несильно, но достаточно, чтобы прогнуть мою спину дугой и обнажить шею. Его губы тут же прильнули к коже моего плеча, а зубы сжались в сладком, болезненном укусе, оставляя на влажной коже, которые завтра станут синими напоминаниями этой ночи.
— Энтони... — выдохнула я, но мой голос сорвался в стон, когда его пальцы другой руки нашли мой клитор и начали ласкать его в такт его яростным, властным толчкам.
Ритм был бешеным, неумолимым. Каждое движение его бедер вгоняло в меня молнии удовольствия, которые взрывались где-то глубоко в животе. Его пальцы кружили и давили именно там, где нужно, доводя до исступления. Мир сузился до этого ковра, до его тяжелого дыхания у моего уха, до влажного звука наших тел, до всепоглощающего огня, разливающегося по моим жилам.
Затем, без предупреждения, он выскользнул из меня, перевернул меня на спину одним резким движением и снова накрыл своим телом. Его взгляд, темный и дикий, промелькнул перед моими глазами, прежде чем его губы снова нашли мои в жгучем, требовательном поцелуе. Он не давал мне передышки, не давал опомниться. Его рот скользнул вниз, к моей груди, и его зубы сжали сосок — жестко, почти до боли, заставляя меня выгнуться и застонать громче. Он ласкал и кусал мою кожу, спускаясь все ниже — к животу, к внутренней стороне бедер, оставляя на пути влажные, горячие следы поцелуев и легких укусов.
Я извивалась под ним, отвечая на каждое его прикосновение, на каждое движение. Мои руки впились в его спину, оставляя царапины на его загорелой коже. Мои ноги обвились вокруг его талии, притягивая его глубже, принимая каждый его толчок. Мои стоны и его имя, срывающееся с моих губ, были единственными словами в оглушительной тишине салона, нарушаемой лишь нашим тяжелым дыханием и ритмичным стуком.
Я отвечала ему всем, чем могла — каждым мускулом, каждым вздохом, каждым стоном. Это была не просто близость. Это было слияние. Жестокое, прекрасное, всепоглощающее. Это было подтверждение той клятвы, что мы дали друг другу у алтаря. Клятвы быть вместе в огне и в воде. И сейчас мы горели вместе в одном пламени, и ничто не могло нас потушить.
Его руки закинули мои ноги себе на плечи и он наклонился ко мне так, что мои колени были почти мне до груди. Он входил и входил в меня. Не разрывая связь взглядов.
Полет на Мальдивы стал нашим первым, безумным и ничем не ограниченным медовным месяцем еще до того, как мы ступили на райский остров. Это было предвкушение, данное в долг, обещание того ада и рая, что ждали нас впереди, растянутое на несколько часов в коконе роскошного самолета.
Каких только поз не было за то время. Он использовал каждую поверхность, каждую возможность, каждую секунду, чтобы доказать свое право, свою страсть, свою собственность.
Он прижал меня к запотевшему иллюминатору, за которым простирались бескрайние облака, и вошел в меня сзади, его пальцы впились в мои бедра, а губы прижимались к моей шее, заглушая мои стоны. Холодное стекло обжигало кожу, контрастируя с адским жаром его тела.
Он усадил меня на широкий кожаный барный столик, смахнув со столешницы хрустальные бокалы, которые с грохотом покатились по полу. Он стоял между моих ног, его руки поддерживали мою спину, а его бедра двигались с неистовой, почти яростной силой, заставляя меня хвататься за край стола, чтобы не упасть.
Он опустился на колени перед глубоким креслом, куда он уложил меня, запрокинув мои ноги ему на плечи. Его язык и пальцы доводили меня до края безумия, а его глаза, темные и голодные, не отрывались от моего лица, смакуя каждую мою судорогу, каждый сдавленный крик.
Он заставил меня опереться на спинку пилотского кресла, пока автопилот вел самолет, и взял меня снова, одной рукой прижимая мую грудь к холодной коже кресла, а другой сжимая мое запястье за спиной. Это было властно, немного унизительно и до одури возбуждающе.
Мы закончили на полу, в самом хвосте самолета, на мягком ковре, где он прижимал меня к себе так сильно, будто хотел вобрать в себя, а я царапала его спину, отвечая на каждый его тихим, прерывистым стоном.
Это был не просто секс. Это был ритуал. Очищение огнем от всего прошлого, от всей суеты, от всех чужих глаз. Это было обещание, данное в небесах. Обещание того, что будет на Мальдивах. Что будет на острове целый месяц.
Обещание, что это — только начало. Начало месяца, где мы будем принадлежать только друг другу. Где не будет никаких правил, кроме наших. Никакой одежды, кроме нашей кожи. Никаких звуков, кроме нашего дыхания, нашего смеха и наших стонов. Никаких мыслей, кроме мыслей друг о друге.
И когда самолет пошел на посадку, и в иллюминаторах показалась изумрудная бирюза океана и белоснежные полоски островов, мы лежали на полу, обнявшись, покрытые легкой испариной, дыша в такт. Он провел рукой по моему потному лбу и поцеловал меня — уже нежно, почти благостно.
— Готовься, Льдинка, — прошептал он, и в его глазах плясали чертики. — Это был только разогрев.
Его слова висели в воздухе, густом от нашего дыхания и запаха секса. Я лежала на нем, чувствуя, как его сердце колотится под моей щекой. Но внизу живота уже змеилось новое, непокорное желание. Острое, физическое, требовательное.
— Я голодная, — выдохнула я ему в грудь, и мой голос прозвучал хрипло и немного капризно.
Он замер, его рука, которая лениво гладила мою спину, остановилась. Я почувствовала, как подо мной напряглись его мышцы. Он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на меня, и его взгляд стал пристальным, изучающим. В нем читалось легкое удивление и мгновенно вспыхнувшее любопытство.
— Голодная? — переспросил он, и в его голосе послышалась опасная, бархатистая нотка.