Страница 147 из 187
— Узнаешь, когда надо будет, — произнес он загадочно, и в его голосе звучала непоколебимая уверность человека, который уже все решил.
Алессия цокнула языком, сделала вид, что обижена, но тут же рассмеялась и отправилась дальше — за новым бокалом и новыми приключениями. Я тихо посмеялась, глядя им вслед.
Я стояла немного в стороне, потягивая гранатовый сок, когда ко мне приблизилась тень. Это был Каспер Риццо. Он остановился рядом, его осанка была безупречной, а лицо — холодной, отполированной маской.
Он напомнил мне Энтони в самом начале...
— Поздравляю тебя от имени своей семьи со свадьбой, — произнес он, и его голос был ровным, вежливым, но абсолютно лишенным тепла. — Твой отец... хороший Консильере.
Я вспомнила его взгляд тогда, по дороге на день рождения Алессии. Тогда в его глазах была жизнь, усталость, какая-то мягкость. Теперь же они были как два куска темного стекла. Казалось, со смертью Вивианы в нем погас последний внутренний огонь.
— Спасибо, дон Риццо, — вежливо улыбнулась я, чувствуя легкий холодок по спине.
Он кивнул, коротко и четко, развернулся и растворился в толпе, как призрак.
Едва он скрылся, как сильная рука обвила мою талию и уверенно отвела меня в сторону, под сень цветущей арки, подальше от чужих глаз. Это был Энтони. Он не сказал ни слова. Его губы накрыли мои сразу же, жадно и властно. Его поцелуй был не просто поцелуем — это было заявление, напоминание, обещание. Его рука скользила по моей пояснице, прижимая к себе так плотно, что я чувствовала каждый мускул его тела. Его зубы легонько прикусили мою нижнюю губу, заставив вздрогнуть от сладкой боли.
— Жду, когда мы уже улетим отсюда, — прошептал он, его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. — Когда останемся одни.
Я улыбнулась ему в ответ, вся еще под впечатлением от его внезапной атаки, и провела ладонью по его груди, чувствуя под шелком смокинга напряженные мышцы и бешеный стук сердца. Он задышал чаще. И тогда я почувствовала это — твердый, уверенный напор его плоти у моего бедра. Он слегка, почти незаметно потерся о меня, и по моему телу пробежала горячая волна.
— Он у тебя хоть когда-нибудь падает? — выдохнула я с притворным удивлением, глядя на него снизу вверх.
Энтони усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый до боли, хищный огонь. Его рука спустилась ниже, сжимая мою плоть через шелк платья.
— Когда тебя рядом нет, — его голос стал низким и бархатным, — То ведет себя смирно и спокойно лежит. Но когда рядом ты... — он снова прижался ко мне, заставляя почувствовать весь его масштаб и твердость, — Он забывает, что такое покой.
Я посмеялась и обняла его, чувствуя, как его сердце бьется в такт музыке, смешавшейся с нашим общим возбуждением. Свадьба гудела вокруг, но мы уже были где-то далеко — в нашем будущем, на том самом острове.
Вскоре мы простились со всеми — короткими объятиями, крепкими рукопожатиями, обещаниями скоро вернуться. А затем нырнули в ожидающий «Бентли». Дверь захлопнулась, заглушив грохот праздника. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и им — его силой, его нетерпением.
Машина тронулась, унося нас прочь от огней, гостей и прошлого. Я откинулась на сиденье, смотря на мелькающие огни города.
— Я одежду не взяла, — вдруг осознала я, смотря на свои пустые руки. Ни чемодана, ни сумки. Ничего.
Он не отрывал глаз от дороги, но губы тронула та самая ухмылка.
— Там все есть. Все, что может понадобиться. И ничего из того, что не понадобится, — его голос звучал обволакивающе и уверенно. — Голыми будем ходить. Это наш медовый месяц.
— Серьезно? — я поморщилась, хотя внутри тут же вспыхнула от этой мысли. — Я уже устала в этом платье. Оно тяжелое.
— В самолете переоденешься, — пообещал он, бросая на меня быстрый взгляд, полный обещаний, куда более интересных, чем просто смена одежды.
Мы приехали в аэропорт через некоторое время. Наш самолет уже ждал на частной взлетной полосе, сверкая в ночи как огромный белый альбатрос. Мы поднялись по трапу, и дверь закрылась за нами с тихим шипением, окончательно отрезав от внешнего мира.
Салон был роскошным — мягкое освещение, глубокие диваны, все утопало в тишине и комфорте. Я сделала шаг спальному отсеку, намереваясь наконец сбросить с себя тяжелое свадебное платье.
Но он оказался быстрее.
Едва я прошла пару шагов, как его руки обвили меня сзади, резко и властно. Его губы впились в мою шею — не нежно, а жадно, по-звериному, с легким укусом, от которого по спине пробежали мурашки.
— Энтони, подожди, я хочу переодеть... — попыталась я вывернуться, но его хватка была железной.
— Молчи, — его голос прозвучал низко и хрипло прямо у моего уха. Дыхание было горячим и прерывистым. — Я ждал этот момент весь день. С того самого утра, когда увидел тебя в этом алом платье и захотел разорвать его на тебе.
Он развернул меня к себе. Его глаза пылали темным, почти черным огнем. В них не было ни капли привычной насмешки или холодности — только голая, животная страсть. Он был как голодный хищник, наконец-то добывший свою самую желанную добычу.
Одной рукой он прижал меня к себе, а другой потянулся к застежкам на спине платья. Но не для того, чтобы аккуратно расстегнуть. Резким, точным движением он рванул ткань. Раздался резкий звук рвущегося шелка и кружева. По моей коже пробежал холодок — от шока и дикого возбуждения.
— Энтони! — воскликнула я, но в моем голосе было больше страсти, чем протеста.
— Я сказал — молчи, — повторил он, и его губы снова нашли мои, заглушая любые возражения властным, требовательным поцелуем.
Он срывал с меня одежду, не обращая внимания на дорогие ткани, на сложный крой. Каждый его жест был полон нетерпения и жгучего желания. Вот уже алое платье бесформенной грудой лежало на полу. Вот уже полетела в сторону тонкая шелковая подкладка. Его пальцы скользнули по моей коже, оставляя следы огня, срывая с меня последние лоскуты нижнего белья.
Он отбросил и свой смокинг, срывая рубашку, не расстегивая пуговицы. И вот мы стояли друг против друга — голые, возбужденные, дышащие чаще. Воздух в салоне казался густым и электрическим.
Он приподнял меня, как перышко, и уложил на широкий кожаный диван. Его тело накрыло мое, тяжелое, горячее, знакомое до каждой черточки.
— Теперь ты полностью моя, — прошептал он, входя в меня резко и глубоко, заставляя вскрикнуть от внезапности и наслаждения. — И навсегда.