Страница 143 из 187
И вдруг — чье-то прикосновение. Теплая, твердая, немного шершавая ладонь осторожно взяла мою дрожащую руку. Я резко повернула голову, и под фатой глаза широко распахнулись от изумления.
Рядом со мной стоял он. В строгом, идеально сидящем костюме, с сединой на висках, которую я помнила с детства. Его лицо, такое знакомое и такое далекое, было серьезным, но в глазах светилась какая-то новая, непривычная мягкость.
— Папа? — выдохнула я, и мое сердце замерло.
Он сжал мою руку чуть сильнее, и в его улыбке читалась и печаль, и надежда.
— Энтони лично пригласил. И Риццо тоже, потому я здесь. — Он посмотрел на дорожку, ведущую к алтарю, и его взгляд стал твердым. — Я буду идти с тобой. До самого конца. Это... моя попытка. Попытка искупить хотя бы малую часть тех ошибок, что я натворил. Знаю, что это неискупимо. Знаю, что прощения не заслужил. Но я не могу позволить моей маленькой девочке идти к ее счастью одной. Позволь мне сделать это. Хоть это.
Его слова повисли в воздухе между нами, тяжелые и искренние. Я смотрела на него, на его руку, держащую мою, и чувствовала, как дрожь понемногу отступает, сменяясь странным, забытым чувством защищенности.
Музыка снова заиграла — торжественную, нежную мелодию. Знак.
Я медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Пальцы сами разжались и переплелись с его пальцами.
Он принял это как величайшую милость. Выпрямил плечи, взял мой локоть, готовясь вести меня вперед. И мы сделали первый шаг. Вместе.
Двери распахнулись, и в сад хлынул поток полуденного солнца. И музыка. Торжественные, плавные аккорды, которые, казалось, вибрировали в самом воздухе, смешиваясь с шепотом сотни гостей.
Первый шаг. Потом второй. Мы шли с отцом по усыпанной лепестками дорожке, и каждый мой шаг отдавался гулким стуком сердца в висках. Я видела их всех. Шарлотту, сидящую в первом ряду, с гордо поднятым подбородком. Шона и Лиама, стоящих по стойке смирно позади нее. Лючио, чей суровый взгляд смягчился на миг, когда он кивнул мне почти незаметно. Кармелу, сияющую и плачущую одновременно. Алессию, которая беззастенчиво подмигнула мне, полная дерзкой радости. Лоренцо и Изабеллу, Каспера Риццо с его каменным лицом. Антонио и Элеонору...
Сотни глаз. Шепот, восхищение, шок, осуждение — все это я ловила кожей, ощущала каждым нервом. Взгляды скользили по алым складкам моего платья, задерживались на лице, скрытом фатой. И на мгновение паника снова подкралась, холодной змеей сжав горло.
Но затем я вспомнила. Вспомнила его голос, низкий, властный, пронизывающий до самых костей.
«Ты будешь выше всех. Всех, кто посмеет даже взглянуть на тебя косо. Их сразу убьют. Разрешаю убивать всех. Ты будешь держать голову так гордо, что короны монархов покажутся детскими побрякушками. Потому что твоя корона — это твоё имя. И моя воля, стоящая за твоим плечом.»
Следующий шаг стал тверже. Я выпрямила спину, почувствовав, как шелк платья скользит по коже, а кринолин пружинит под ним. Я подняла подбородок. Выше. Еще выше. Так, чтобы все видели. Чтобы ни у кого не осталось сомнений.
«Ты Скалли. А Скалли не склоняются. Они не предают. Они не отступают. Они стоят. До последнего вздоха. До последней капли крови. На своих двух ногах.»
Я шла, и его слова бились в такт моим шагам, словно барабанная дробь. Они были моим щитом, моим доспехом, моим оружием. Каждый взгляд, полный недоумения, каждый шепот за спиной — все это разбивалось о эту броню, о эту непоколебимую уверенность, которую он в меня вложил.
«И если кто-то посмеет заставить тебя поступить иначе. Это будет последнее, что он сделает в этой жизни.»
Я видела его. Он стоял у алтаря, повернувшись ко мне. Его спину, широкие плечи в идеально сидящем смокинге. Он еще не видел меня, но, казалось, вся его поза, каждый мускул были напряжены в ожидании. Ожидании меня.
И тогда последние остатки страха испарились. Они сгорели в огне его слов, в сиянии этого алого платья, в осознании той силы, что стояла за моим плечом. Не только отца, ведущего меня под руку. А его. Энтони.
Моего тирана. Моего защитника. Моего возлюбленного.
Мы приблизились. Отец отпустил мою руку, его пальцы дрогнули, и он отступил на шаг, уступая место. И вот я уже стояла перед ним. Один лишь шаг отделял меня от него.
И он обернулся.
Его взгляд, темный, интенсивный, пылающий, встретился с моим сквозь шелковую дымку фаты. В его глазах не было ни удивления, ни шока. Был лишь огонь. Голая, первобытная, всепоглощающая гордость. И обладание.
Он видел не просто невесту. Он видел свое творение. Свое самое дерзкое и прекрасное заявление миру. Он видел королеву, которую создал своими руками. И в его взгляде было ясно одно: это была его победа. Наша победа.
Он медленно, почти с невесомой торжественностью, протянул руку. Ладонь, широкая, с проступающими венами, знакомая до каждой черточки, сильная и в то же время удивительно нежная в этот миг. Я вложила в нее свою, ощутив контраст: прохладу его кожи после волнения и собственную дрожь, которую тут же поглотила его твердая уверенность.
Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Нежно, но без возможности отступить. Железная хватка, замаскированная под объятие. И я сжала их в ответ, чувствуя, как наше соединение становится моим новым якорем, еще более прочным, чем слова и воспоминания.
Я сделала последний шаг, поднявшись на небольшую ступеньку к алтарю, и теперь мы стояли лицом к лицу. Он был так близко, что я видела мельчайшие детали его лица сквозь дымку фаты: твердый уголок глотки, пульсирующий в такт сердцу, и его глаза. Всегда его глаза. Они не отрывались от меня, пылая темным, почти черным огнем, в котором смешались гордость, обладание и бездонная, безудержная нежность, которую он позволял видеть только мне.
В этот момент все остальное — шепот гостей, жаркое солнце, давящая важность момента — растворилось, уступив место лишь ему. Мир сузился до пространства между нами, до точки соприкосновения наших ладоней.
И тогда заговорил человек, стоявший между нами. Его голос, размеренный и глубокий, прозвучал в наступившей тишине, нарушая завороженность, но не разрывая ее.
— В этот день мы собрались здесь, — начал он, и слова его, хоть и традиционные, казалось, висели в воздухе, наполненные новым, особым смыслом, — чтобы стать свидетелями и благословить союз этих двух людей. Союз, основаный на доверии и взаимном уважении, который они добровольно решили скрепить перед лицом Бога и общества.