Страница 139 из 187
41. Алый выбор
Через два дня
Полуденное солнце раскалило террасу до состояния сковородки. Воздух струился маревым, густым и обжигающим. Я сидела в тени, поджав ноги, и пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. В ногах, растекшись на прохладной плитке, лежал Граф. Он просто лежал. Даже не спал, а пребывал в состоянии полной летаргии, лишь изредка тяжело вздыхая. Ему даже лень было встать, чтобы попить воды из миски, стоявшей в двух шагах. Бедненький мой песик, ему так тяжело давалась эта адская жара.
Я отложила книгу и обвела взглядом горизонт, плывущий в дымке, на всю раскаленную, залитую солнцем территорию особняка. Бассейн сиял неестественно яркой бирюзой, казалось, от него исходит пар. В эту погоду двигались только цикады, да и те делали это с неохотой.
Затем в дверном проеме возникла тень, нарушив ленивую идиллию. Вышел Энтони. Он был одет только в темные, низко сидящие шорты, его торс, влажный после недавнего душа, лоснился на солнце. Влажные темные волосы были взъерошены. Он остановился, уперся взглядом в меня — пристальным, изучающим, тем самым, от которого по коже бегут мурашки даже в сорокоградусную жару.
— Ты платье та не хочешь купить к свадьбе, — проговорил он. Его голос, низкий и немного хриплый, разрезал полуденную дремоту как нож.
Я вздохнула, мысленно уже представляя себе духоту бутиков и примерочных.
— Точно, — согласилась я, смирившись с неизбежным. — Позову девочек и поеду.
Решив подкрепить свое намерение действием, я встала. Граф лишь недовольно хмыкнул, но не пошевелился. Я сделала несколько шагов и остановилась прямо напротив Энтони, загородив ему выход. Запах его чистого, свежего тела, смешанный с ароматом дорогого мыла, ударил мне в нос.
Встав на носочки, я потянулась к нему и поцеловала его в губы. Коротко. Нежно. Быстро. Легкое, почти воздушное прикосновение, после которого я сразу же попыталась отстраниться.
Но он не отпустил. Вернее, его тело среагировало быстрее мысли. Едва мои губы коснулись его, его рука молниеносно обвила мою талию, прижала к себе, не давая отступить ни на миллиметр. Он попытался захватить мои губы снова, глубже, жаждуще, но я сжалась, уклонилась, сделав вид, что пытаюсь вывернуться. Игра началась.
Он не отступил. Наоборот, на его лице появилась та самая хищная, знакомо-бесящая усмешка. Он стал тянуться ко мне губами снова, намеренно медленно, заставляя меня изгибаться, отклоняться назад, чувствуя, как моя спина выгибается дугой в его железной хватке. Я смеялась, уже не пытаясь по-настоящему вырваться, наслаждаясь этой игрой, его настойчивостью, его силой, этой маленькой битвой воли под палящим солнцем.
— Мне нужно идти звонить уже, — проговорила я, пытаясь сохранить остатки серьезности. — Подыхать на этой жаре.
— Поцелуй, — сказал он, и это не было просьбой. Это был мягкий, но непререкаемый ультиматум, звучавший в его низком, бархатном голосе. В его глазах плясали озорные искорки, смешанные с непоколебимой уверенностью, что он получит то, что хочет.
Я сдалась. Словно повинуясь невидимой нити, я приподнялась на носках, и в тот же миг его губы снова завладели моими. На этот раз поцелуй был не быстрым и не нежным. Он был властным, глубоким, утоляющим жажду. Его рука спустилась с талии на мое бедро и легко, почти без усилия, приподняла мою ногу, обнажив ее почти до колена и прижав мое тело еще ближе к его горячей коже. Его язык уверенно вторгся в мой рот, и я непроизвольно застонала, услышав этот тихий, сдавленный звук, вырвавшийся из самой глубины горла. Он всосал мой язык, и по всему телу пробежала горячая дрожь. Я выгнулась дугой, когда он наклонил нас, полностью отдавшись его силе и этому головокружительному, сладкому головокружению.
Наконец он отпустил мои губы, но рука еще секунду держала мою ногу, прежде чем мягко опустить ее на плитку.
— Все, теперь можешь ехать, — прошептал он, его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. Он отстранился, и в его глазах читалось самодовольное удовлетворение. — Точнее, иди звонить.
Он выпрямился во весь свой рост, снова заслонив собой солнце, и я, все еще слегка ошеломленная, с глупой, блаженной улыбкой на губах, сделала первый шаг к выходу. Но не успела я пройти и двух шагов, как его ладонь звонко и легко шлепнула меня по заднице.
Я тут же развернулась, делая вид, что возмущена, и со смехом ударила его по руке.
— Ай! — он тут же втянул воздух сквозь зубы, сделал наигранно-большие глаза и принялся преувеличенно трясти кистью, будто я его чуть не покалечила. — Жестокая. Неприкосновенная какая.
Я только покачала головой, не в силах сдержать смех, и наконец-то побрела в дом, ощущая на своей коже жар его ладони и его смеющийся взгляд у себя в спине.
Я поднялась в свою комнату. Воздух здесь был чуть свежее, но все равно обволакивающе-теплым.
Подойдя к прикроватной тумбочке, я взяла свой телефон. Палец скользнул по экрану, находя нужный контакт — «Алессия». Я нажала на вызов и поднесла трубку к уху, глядя в окно на раскаленный сад.
В динамике раздались монотонные гудки. Раз. Два. Три. Я уже было подумала, что она не возьмет, но на третьем гудке щелчок прервал монотонный звук.
— Виолетта, чего такое? — прозвучал в трубке ее голос, немного сонный, будто я разбудила ее среди дня.
— Поехали со мной платье выбирать, — сразу перешла к делу я. — Знаю, что Кармела не сможет.
На другом конце провода на секунду воцарилась тишина.
— Хорошо, — наконец ответила она, и в ее голосе послышалась оживленная нотка. — Поехали. Когда?
— Сейчас. Я заеду за тобой.
— Заедешь? — удивилась она. — На чем?
— Увидишь, — загадочно улыбнулась я. — Жди меня через полчаса.
Сбросив звонок, я быстро переоделась: скинула легкий сарафан и натянула облегающие белые джинсовые шорты, надела простой черный топик на тонких бретелях, снова заплела волосы в высокий, небрежный хвост. Схватив кожаную сумочку, кинула в нее телефон.
Спустившись вниз, я вышла на ослепительное солнце. Теплый воздух обволок кожу. Я направилась к своему «Астон Мартину», сверкающему на солнце.
В этот момент тяжелая дверь особняка распахнулась, и на ступеньках появился Энтони. Солнечные лучи выхватили его фигуру. Он был одет в темные брюки и легкую рубашку нараспашку, волосы были слегка влажными. Он уверенной походкой направился к своему «Бентли».
— Ты куда? — крикнула я ему через двор.
Он обернулся, и на его лице появилась та самая, знакомая до боли, хищная ухмылка. Глаза сощурились от солнца.