Страница 138 из 187
— Без трусиков? — в его голосе прозвучало притворное удивление, но в глазах плясали искорки.
— Я их не надевала, — ответила я спокойно, глядя в потолок и чувствуя, как по телу разливается жар. — Жарко.
Он выдохнул — низкий, сдавленный звук, полный чего-то дикого и нетерпеливого. Одной рукой он приподнял мою ногу, перекинув её себе на плечо, открывая меня полностью. Его взгляд, тёмный и интенсивный, скользнул по мне, заставляя сжаться внутри от ожидания.
Затем он опустился. Сначала его дыхание, тёплое и влажное, коснулось самой сокровенной части меня, заставив меня вздрогнуть. А потом — первый, медленный, исследующий проводок языком. Целенаправленный и невероятно нежный, контрастирующий с его грубой силой секунду назад. Он не спешил, словно вкушая момент, наслаждаясь каждой моей реакцией, каждым сдавленным вздохом и непроизвольным движением бёдер.
Его язык скользнул по губам, влажный и уверенный, заставляя меня вздрогнуть. Он не спешил, словно изучая каждый сантиметр, прежде чем добраться до цели. Затем он нашел клитор — и всосал его в себя, создавая вакуум, от которого по всему телу пробежали электрические разряды.
Я резко выгнулась, крик застрял в горле. Мои ноги дёрнулись, пытаясь сомкнуться от переизбытка ощущений, но его сильные руки мягко, но неумолимо придержали их, оставляя меня полностью открытой.
Он прикусил упругий бугорок, заставив меня взвыть, и слегка оттянул, растягивая нежную кожу. Боль смешалась с пронзительным наслаждением, и я закусила губу, пытаясь сдержать следующий стон.
Но он не останавливался. Его язык снова обрушился на меня — теперь быстрее, интенсивнее, целенаправленнее. Он водил им кругами, давил, проникал внутрь, вызывая волны удовольствия, которые накатывали всё сильнее. Мои стоны стали громче, прерывистее, теряя всякую связь с сознанием. Руки впились в шелк покрывала, а глаза закатились, не в силах выдержать этот шкват ощущений.
Мир сузился до белого огня, рвущегося из самого нутра. Я выгнулась дугой, содрогаясь в немом крике, который вырвался наружу лишь хриплым, сдавленным стоном. Всё тело напряглось, затрепетало в его руках, но он не отпускал, продолжая ласкать языком, продлевая каждую секунду этого сладкого саморазрушения.
Он не останавливался, пока последние отголоски конвульсий не отступили, пока моё тело не обмякло на шелке, тяжело дыша. Лишь тогда он медленно приподнялся, его тень снова накрыла меня. Большим пальцем он провёл по своим губам, стирая с них блеск моей влаги, и его глаза, тёмные и удовлетворённые, не отрывались от моего лица.
— Вот и поговорили по душам, да, Льдинка? — его голос был низким, хриплым от напряжения и тихой усмешки, таящейся в глубине.
Я медленно открыла глаза, встречая его взгляд. На моих губах расплылась ленивая, блаженная улыбка, а в конечностях всё ещё плескалась приятная тяжесть.
— Отличный разговор, — выдохнула я, и мои пальцы бессильно провели по его руке, всё ещё лежавшей на моём бедре.
Он наклонился ко мне, опираясь на локоть. Его тело, всё ещё излучающее жар, отбрасывало тень, полностью накрывая меня. Воздух между нами сгустился, наполнившись тишиной, в которой было слышно лишь наше прерывистое дыхание.
Кончики его пальцев, нежные вопреки всей их грубой силе, медленно провели по линии моей шеи. Это прикосновение было одновременно вопросом и утверждением, лаской и требованием. Его голубые глаза, обычно такие острые и насмешливые, сейчас были серьёзными до боли, почти уязвимыми. В них читалась тихая, но нерушимая надежда.
— Скажи мне это, — его шёпот был едва слышен, но он прозвучал громче любого крика, проникая прямо в душу.
Я задержала дыхание, глядя в эти бездонные глаза, в которых отражалась вся наша боль, наша ярость и наша невозможность друг без друга. И в этой тишине, под его ждущим взглядом, слова вышли сами, легко и естественно, как единственно возможная правда:
— Я люблю тебя, — прошептала я в ответ, и мои губы дрогнули в лёгкой, почти невесомой улыбке.
Его лицо дрогнуло — напряжение спало, уступив место глубокому, бездонному облегчению. Он не сказал ничего в ответ. Ему и не нужно было. Всё, что он чувствовал, читалось в том, как его пальцы дрогнули на моей коже, как его взгляд смягчился, и как он, наконец, опустил голову, чтобы его лоб упёрся в мой. В этом молчании было больше признания, чем в тысячах слов.