Страница 137 из 187
— Ну можно и без действий ведь? Просто подарок. — Его голос стал низким, вкрадчивым, обволакивающим. — Подарок такому мужчине как я.
Он произнес это с такой наигранной серьезностью и самоиронией, что я не смогла сдержать улыбку. Но в его глазах, несмотря на шутливый тон, горела настоящая, ненасытная жажда.
— Ну я подумаю, — проговорила я, делая вид, что серьезно обдумываю его «предложение». — Мне нужно взвесить все за и против. А потом уже решить.
— Какая же ты жесткая, — застонал он с преувеличенной досадой, чуть прижавшись своим напряженным пахом к моему бедру. — Льдинка, когда-нибудь я буду иметь твой рот лишь по одному слову.
— Только если во сне, — я улыбнулась, наслаждаясь его игрой.
Его выражение лица вдруг стало серьезным, почти деловым. Он выпрямился, и в его голубых глазах зажегся знакомый огонь непоколебимой воли.
— Я как твой босс, — его голос стал низким и властным, тем самым, что заставлял трепетать подчиненных, — Даю тебе задание. Очень важное задание. Приказ.
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, а затем произнес с непоколебимой уверенностью, глядя мне прямо в глаза:
— Отсоси мне.
— А что если я отказываюсь? — мои губы дрогнули от сдерживаемой улыбки, но взгляд я старалась сохранить строгим.
Его глаза сузились, в них вспыхнула опасная, игривая искорка. Он сделал шаг вперёд, загораживая собой всё пространство.
— Тогда наказание, — произнёс он низким голосом, в котором змеиной пластикой извивались и угроза, и обещание.
— Какое? — я скрестила руки на груди, бросая ему вызов.
Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моих губ.
— Минет, — выдохнул он, и слово прозвучало не как пошлость, а как сокровенная, интимная угроза, от которой по коже побежали мурашки.
Я фыркнула, отступая на шаг, но его рука легла на мою талию, не давая уйти.
— Ты издеваешься надо мной! — в моём голосе прозвучало возмущение, но и смех уже подступал к горлу.
— Это ты издеваешься, — парировал он, его пальцы слегка сжали мой бок. — Ты играешь со мной в непокорность, зная, чем это закончится. Зная, что я сломаю твое сопротивление. И ты хочешь этого.
Я медленно, не отрывая взгляда от его горящих голубых глаз, начала опускаться на колени. Мое движение было похоже на ритуал — плавное, почти гипнотическое. Моя ладонь скользнула по его торсу, ощущая каждый рельеф напряженных мышц под кожей, каждый шрам и каждую выпуклость. Кожа под моими пальцами была горячей, почти обжигающей.
Он резко вдохнул через стиснутые зубы, и его живот напрягся под моим прикосновением. В воздухе повисло напряжение, густое и сладкое, как мед. Его взгляд не отпускал меня, в нем читалась жажда, нетерпение и та самая хищная властность, которая всегда сводила меня с ума.
Мои пальцы нашли пояс его штанов. Я медленно, почти мучительно неспешно, расстегнула пуговицу, затем — молнию. Ткань мягко соскользнула с его бедер, подчиняясь моему движению. Он не помогал мне, но и не мешал — просто стоял, дыша тяжело и прерывисто, наблюдая за мной с тем интенсивным, почти невыносимым вниманием, которое заставляло мое сердце биться чаще.
— А говорил, что не поставишь меня на колени, — я тихо посмеялась, глядя на него снизу вверх. Мои пальцы уже освободили его от последней преграды.
— Только для этого, — его голос прозвучал низко и с хрипотцой. Он провел рукой по моей щеке, большой палец провел по линии скулы, и в его прикосновении была странная смесь нежности и собственничества.
Я стянула с него трусы, и они бесшумно упали на пол. Моя ладонь обхватила его напряженный ствол, и я почувствовала, как он пульсирует у меня в руке. Неспешно, почти лениво, я начала двигать рукой вверх-вниз, ощущая под пальцами его твердость и тепло. Его дыхание стало глубже, громче, каждый выдох — сдавленный стон.
Я сжала ладонь чуть сильнее, заставив его резко выдохнуть, а затем наклонилась и кончиком языка провела по самой чувствительной точке — от основания до упругой головки, задевая уздечку. Он вздрогнул всем телом, и его пальцы непроизвольно впились мне в плечи.
Затем я взяла его в рот. Медленно, полностью, чувствуя, как он заполняет всё пространство. Моя голова начала двигаться в ритме, заданном моей же рукой, которая теперь работала в унисон, скользя по той части, что не помещалась во рту. Вторая моя рука легла на его мускулистое бедро, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей, а затем скользнула ниже, к яичкам, осторожно сжимая и лаская их.
Его рука запуталась в моих волосах, не грубо, но и не нежно — с той самой напряженной силой, что говорит о полной потере контроля. Он начал двигать бедрами, задавая свой собственный, более глубокий и нетерпеливый ритм. Каждое его движение сопровождалось низким, сдавленным стоном, вырывающимся из самой глубины груди. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, наполненным звуком нашего дыхания, едва слышным шорохом кожи и его тихими, хриплыми проклятьями, которые он шептал сквозь стиснутые зубы.
Я стала опускаться ниже, беря его всё глубже, пока он не уперся в самое основание. Из его груди вырвался низкий, животный рык — звук чистой, неподдельной потери контроля. Он запрокинул голову, обнажив напряжённую линию горла, и я почувствовала, как его пальцы судорожно сжались в моих волосах.
Он резко дёрнул головой вниз, его взгляд, тёмный и полный неистовой жажды, снова упал на меня. Он смотрел, как его ствол исчезает у меня во рту, и в его глазах пылала смесь одержимости и благоговения.
Мой язык не прекращал своей работы — плавные, волнообразные движения вдоль всей длины, целенаправленное давление на самые чувствительные точки. Губы сжимались, создавая идеальное, тугое тепло, заставляя его бедра непроизвольно дёргаться вперёд в поисках ещё большего проникновения. Каждый его сдавленный стон, каждый прерывистый вздох говорили о том, что он на грани, и это знание лишь придавало моим движениям больше уверенности и дерзости.
Он излился мне в рот горячими, солоноватыми толчками, а я, не моргнув глазом, проглотила, чувствуя, как его пальцы судорожно разжимаются в моих волосах. Ещё не дав мне опомниться, он уже подхватил меня под колени и спину, одним плавным движением поднял и положил на прохладное шелковое покрывало.
Его губы тут же обрушились на мою кожу — жадные, влажные поцелуи, выжигающие дорожку от шеи до ключицы, ниже, к трепетному животу. Каждое прикосновение его губ и языка было обещанием и предвкушением. Он задрал мое платье выше пояса, и его пальцы замерли на моей голой коже.