Игра с огнём: Тень его сердца

40. Прямая ирония

Утром я встала от солнца, Энтони в постели не было, потому я проскользнула из его комнаты в свою. Сделала утреннюю рутину и надела легкое платье-сарафанчик и заплела волосы в хвост.

Затем я спустилась вниз. Бедный Граф лежит и умирает от жары. Совершенно ничего не делает, растекшись на прохладной плитке веранды, словно черная лужа. Я подошла и погладила добермана, на что тот лишь тяжело вздохнул, приоткрыв один глаз, и я улыбнулась его летней лени.

Я зашла на кухню, где на столе уже лежал завтрак — свежие круассаны, тарелка с нарезанными фруктами и дымящаяся чашка кофе, очевидно, оставленная для меня. Быстро поев, я услышала сдержанный плеск воды. Я вышла на задний двор и увидела, что в бассейне плавает Энтони. Его рельефное тело, будто высеченное из мрамора, мощно и почти беззвучно резало бирюзовую гладь воды. Солнце играло на мокрой коже его широких плеч и спины, подчеркивая каждую выпуклость мышц, каждую тень впадин. Вода стекала по его телу жидким серебром, и я, завороженная, подошла ближе к краю.

Он заметил мое отражение на воде или почувствовал мой взгляд — не знаю. Резко развернулся и без единого брызга подплыл к бортику. Я смотрела на него сверху вниз, а он, не сводя с меня глаз, легко, усилием одних только рук, вытолкнул себя из воды и уселся на край, откинув голову. Капли летели с его темных волос, скатывались по лицу и шее, исчезая где-то на мощной груди. Его мышцы играли под кожей, напрягаясь и расслабляясь от усилия и глубокого дыхания. Затем он медленно поднялся во весь свой рост, заслонив собой солнце, и посмотрел на меня. Мокрые плавки обтягивали его бедра, подчеркивая каждую линию.

— Ты меня не разбудил, — проговорила я, смотря на него, стараясь, чтобы голос не дрогнул от внезапно сжавшего горло перехватывающего дыхания.

Его голубые глаза, яркие и пронзительные даже в тени его ресниц, устремились на меня. В них не было утренней сонливости — только та же ясная, всевидящая интенсивность, что и всегда. Он провел рукой по лицу, сметая воду.

— Ты спала так мирно, — его голос был низким, чуть хриплым от утреннего плавания и воды. — Было жалко будить. Решил дать тебе выспаться.

Он сделал шаг ко мне, и с его тела на нагретые солнцем плитки упало несколько тяжелых капель, моментально испарившихся. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящий от его кожи прохладный запах хлора и чистую, мужскую энергию.

— А теперь, — он протянул мокрую руку и легонько поддел пальцем резинку моего хвоста, заставляя несколько прядей выбиться и упасть на шею. — Я проснулся и ты проснулась.

— Я только этот хвост заплела, — проворчала я, чувствуя, как несколько непослушных прядей уже выбились и прилипли к влажной от жары шее. — Без хвоста жарко.

Он не ответил. Вместо слов его большие, прохладные от воды ладони мягко, но уверенно обхватили мое лицо. Пальцы, шершавые от плавания, утонули в моих волосах у висков, полностью заслонив периферийный вид. Весь мир сузился до него, до бирюзовой глади бассейна за его спиной и до моего отражения в его бездонных голубых глазах.

Он наклонился. Его губы, прохладные и влажные, плотно прижались ко мне в лоб. Это был не страстный поцелуй, а нечто большее — молчаливое причастие, клятва, отметка. Долгая, спокойная секунда, в которой застыли и знойное утро, и плеск воды, и пение птиц где-то вдали.

Затем он оторвался, но его руки так и остались на моих щеках, не давая мне отвести взгляд. Его большие пальцы медленно, почти с нежностью, провели по моим скулам, смахивая несуществующие капельки или просто ощущая текстуру моей кожи.

Он смотрел на меня. В его взгляде не было улыбки. Была та же знакомая, всепоглощающая интенсивность, но сейчас она была тихой, изучающей. Он словно заново сверял каждую мою черту с образом в своей памяти, убеждался, что я здесь, что это не сон. Капли воды с его волос падали мне на лицо, но я даже не моргала, завороженная этим молчаливым диалогом.

В его глазах читалось что-то первобытное, простое и оттого еще более сильное. Не «доброе утро», не «как ты спала». А нечто гораздо более глубокое и важное. Простое «ты здесь». И мой ответ, который он, казалось, слышал без слов: «Да. Я здесь. С тобой».

Я вздохнула и провела рукой по его торсу, очерчивая рукой его рельефный пресс. Он напряг живот от чего появились видные кубики и я посмеялась.

— Хвастаешься? — я подняла взгляд, встречая его насмешливый взгляд. Мои пальцы все еще лежали на его горячей, влажной коже, чувствуя, как под ней играет живая сталь.

Уголок его рта дрогнул в ухмылке, обнажая оскал, в котором было больше вызова, чем простой радости.

— Я же должен быть хоть в чем-то идеальным, — парировал он, и в его низком голосе звучала бархатистая усмешка.

— То есть ты признаешь, что ты неидеален? — не отступала я, поднимая бровь, наслаждаясь этой словесной дуэлью под палящим солнцем.

Он сделал вид, что задумался, закатив глаза к небу, а затем тяжело вздохнул, притягивая меня чуть ближе за талию. Его дыхание пахло свежестью мятного ополаскивателя.

— Упаси господь, я ахеренный мужик, — провозгласил он с таким комичным, напыщенным видом, что я не смогла сдержать смех. — Неидеален? Да я эталон! Просто... эталон со своими, особыми, чертовски обаятельными закидонами. — Он наклонился ко мне, и его губы почти коснулись моей щеки. — Которые ты, кстати, обожаешь.

— Самовлюбленный, — цокнула я, но в углах губ уже играла предательская улыбка. — Верно, мне все это нравится, но порою ты меня бесишь.

— Ты тоже, — его ответ прозвучал мгновенно, сопровождаясь коротким, влажным поцелуем в щеку, таким быстрым и легким, что от него по коже побежали мурашки.

Он потянулся, заложив руки за голову, и его торс выгнулся, демонстрируя всю мощь и рельеф мышц на солнце. Он посмотрел на меня со спокойным, ленивым вздохом, полным самодовольства. А затем, одним резким движением, стянул с себя мокрые трусы и небрежным щелчком запястья швырнул их в сторону шезлонга. Я ахнула, инстинктивно отпрянув.

— Ты что делаешь? — прошептала я, бросая быстрый, панический взгляд по сторонам, на глухие заборы, на окна второго этажа, ожидая увидеть чье-то лицо.

— Мой дом, — его голос был абсолютно спокоен, даже скучающ. Он стоял, выставив бедро, совершенно непринужденно, как будто так и надо. — Да тут все всё видели уже давно.

— А если Шарлотта увидит? — я чуть нахмурилась.

Он повернул ко мне голову, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек. Уголок губы пополз вверх.