Страница 127 из 187
Слова повисли в знойном воздухе, горькие и ненужные. Я снова почувствовала ту самую знакомую тяжесть на душе — подарок был роскошным, но безличным, ещё одним напоминанием о стенах между нами.
— Порой желания сбываются.
Я резко обернулась. Сердце заколотилось с такой силой, что звон стоял в ушах.
Энтони.
Он стоял прислонившись к тёмному Бентли, всего в нескольких метрах от меня. В простых чёрных шортах и свободной белой футболке, на солнцезащитных очках отражалось жёлтое сияние Aston Martin. Он казался удивительно непринуждённым — загорелые руки скрещены на груди, одна нога перекинута через другую.
Лёгкий ветерок шевелил полы его футболки. За спиной у него расстилался идеальный газон особняка, создавая разительный контраст с его расслабленной позой.
— Энтони... — выдохнула я, и мои пальцы непроизвольно сжались.
Он медленно снял очки, и его глаза — голубые, уставшие, но при этом невероятно живые — устремились на меня. В них читалась та самая сложная смесь усталости и нового. За эти две недели там была новая эмоция.
— Нравится? — спросил он, кивнув в сторону жёлтого Aston Martin. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
Гул, голоса Шона и Лиама — всё смешалось и ушло куда-то в фон. Существовал только он. И этот взгляд, который я чувствовала каждой клеточкой кожи.
— Надеюсь, мощность двигателя компенсирует недостаток моего присутствия на первом заезде, — произнес он ровным тоном, все так же непринужденно прислонившись к Бентли. Его голос был гладким, как полированная сталь, но в нем не было ни капли искренности. Только холодная, отточенная формальность.
Я перевела дух, чувствуя, как хаос внутри меня начинает закипать. Дикая радость от его внезапного появления смешалась с горькой обидой и внезапной, острой злостью. Его слова прозвучали как последняя капля.
— Компенсирует? — мой голос дрогнул, но не от слабости, а от сдерживаемой ярости. Я сделала шаг вперед, и солнце опалило мою кожу. — Ты серьезно думаешь о мощности? О лошадиных силах и цвете кузова?
Он медленно выпрямился, скрещенные руки опустились вдоль тела. Маска безразличия на его лице дрогнула, в глазах мелькнуло настороженное.
— Льдинка, — произнес он предупредительно, низким голосом.
— Нет, Энтони! — я выпалила, и мой голос наконец сорвался, громкий и резкий в звенящей тишине поместья. — Ты исчезаешь на недели! Ты не звонишь! Ты не пишешь! Ты оставляешь меня одну в этом... этом идеальном склепе! А потом просто появляешься с очередным дорогим подарком, как будто это может заменить тебя самого! Как будто я какая-то... содержанка, которую нужно время от времени задаривать, чтобы она не скулила!
Я задыхалась, в глазах стояли предательские слезы, но я с яростью смахнула их тыльной стороной ладони.
— Я ношу твоего ребенка! — крикнула я, и мой голос сорвался на визг. — Нашего ребенка! Ты даже не спросил, как я! Как у нас дела! Первое, что ты сказал — о мощности двигателя!
Он стоял неподвижно, как изваяние. Его лицо стало каменным, непроницаемым, но я увидела, как сжались его кулаки. Мускулы на его челюсти напряглись.
— Ты не представляешь, что происходит, — сквозь зубы произнес он. Его голос был тихим, но в нем зазвучала опасная сталь. — У меня нет возможности...
— Нет возможности позвонить? — перебила я с горьким, истеричным смехом. — Нет возможности прислать одну-единственную смс? «Все в порядке?» Это слишком многословно? Слишком откровенно? Слишком человечно для великого Дона Скалли?
— Хватит, — его голос пророкотал, низкий и угрожающий. Он сделал шаг ко мне, и его тень накрыла меня. — Каждая моя слабость, каждая привязанность — это мишень. Это риск для тебя. Для него.
— О, я прекрасно понимаю! — я не отступила, подняв подбородок. — Я понимаю, что ты предпочитаешь прятаться за эту стену молчания и контроля! Может, это не только ради моей безопасности, а? Может, тебе просто так проще? Не нужно быть рядом. Не нужно чувствовать. Не нужно быть настоящим!
Я увидела, как вспыхнуло в его глазах — чистая, неконтролируемая ярость. Он резко схватил меня за руку выше локтя. Его пальцы впились в кожу почти до боли.
— Ты хочешь настоящего? — он прошипел, наклонившись так близко, что я почувствовала его дыхание на своем лице. — Настоящее — это кровь и боль. Настоящее — это необходимость принимать решения, от которых зависят жизни. Решения, которые преследуют тебя по ночам. Это ты хочешь видеть? Это тебе нужно?
Мое сердце бешено колотилось, но я не отводила взгляд, пойманная в ловушку его ярости.
— Мне нужно, чтобы ты был здесь! — выдохнула я, и голос мой снова стал тихим, надтреснутым. — Мне нужно, чтобы ты перестал быть Доном Скалли хотя бы на пять минут и стал просто Энтони.
Он смотрел на меня, его грудь тяжело вздымалась. Гнев в его глазах пошел на убыль, сменившись сложным — усталостью, болью, безысходностью. Его пальцы разжали мою руку, но он не отступил.
Между нами повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и далеким гулом города. Два роскошных автомобиля, два символа его мира, молчаливо свидетельствовали о нашей ссоре.
— Ты даже не понимаешь, как мне больно, — выдохнула я, и голос мой сорвался на шепот, липкий и влажный от слез, которые я больше не могла сдерживать. Они текли по щекам горячими, солеными ручейками, оставляя на коже ощущение ожога. — Да, ты уехал, чтобы не трепать мне нервы, потому что я беременна. Это так удобно, так благородно звучит. Но разве недели молчания до этого было недостаточно? Разве ты не скучал?
Я смотрела на него, впиваясь взглядом в его каменное, непроницаемое лицо, пытаясь найти в нем хоть щель, хоть трещинку, ведущую к тому человеку, которого я знала.
— Разве я тебе не нужна? — прошептала я, и в этом вопросе прозвучала вся моя незащищенность, весь страх быть просто очередным его активом, обузой, которую нужно содержать в идеальных условиях, но не любить. — Хотя бы чуть-чуть? Не как мать твоего ребенка. Не как жену Дона. А просто как меня. Как Льдинку, которую ты когда-то не отпустил.
Мое тело слегка дрожало, и я обхватила себя руками, пытаясь сдержать эту дрожь, но это было бесполезно. Холод проникал внутрь, сквозь кожу, сквозь мышцы, прямо в кости, несмотря на палящее солнце.
Я ждала. Ждала, что он скажет хоть что-то. Опровергнет. Обнимет. Снова разозлится. Любое проявление чувства было бы лучше этой ледяной тишины.
Но он просто стоял. И в его молчании я услышала самый страшный ответ.