Страница 123 из 187
Ее энергия ударила в меня, как порция свежего воздуха в душной комнате. Сопротивляться было бесполезно, да и не хотелось. Это был шанс вырваться. Вырваться из этого идеального, давящего склепа.
— Да... — выдохнула я, и в моем собственном голосе впервые за день послышались живые нотки. — Да, поехали. Я буду готова через минут десять и подъеду к вам.
— Отлично. Буду ждать! — щебетала Алессия, и я мысленно уже представляла, как она прыгает у себя в холле от нетерпения.
Мы положили трубки. Я посмотрела на свою недоеденную, жалкую еду. Внезапно она показалась мне просто кучкой крошек. Я быстро убрала тарелку, смахнула крошки в раковину. Движения стали резче, быстрее, в них появилась цель.
Я почти бегом поднялась в спальню. Жара напомнила о себе липким теплом, и мысль о любой одежде с длинными рукавами казалась нелепой. Я на ходу скинула с себя платье и, не долго думая, натянула легкое хлопковое платье-сарафан без рукавов. Его ткань была прохладной и приятной на коже. Смахнула кистью румянца бледные щеки, провела пальцами по волосам. В зеркале на меня смотрела все та же уставшая девушка, но в глазах уже появилась искорка. Искра чего-то, кроме боли.
Через десять минут я уже выходила из дома. Знойный воздух ударил в лицо, но теперь он не был таким удушающим. В груди что-то ёкнуло — смесь страха перед выходом в мир и предвкушения.
Я нашла Лиама у гаража. Он что-то проверял в машине.
— Лиам, — позвала я. — Отвези меня, пожалуйста, к особняку Манфреди.
— Я теперь ещё и таксист, — кивнул он без лишних вопросов, открывая передо мной дверь темного, непроницаемого внедорожника с кондиционером.
Я забралась на прохладное кожаное заднее сиденье, и когда машина тронулась, я в последний раз взглянула на идеальный газон, на безупречный фасад. На этот раз он не вызывал у меня такого острого раздражения. Было странное чувство, будто я сбегаю. Ненадолго, но все же.
Через минут тридцать плавное движение машины прекратилось. Лиам заехал на залитую солнцем территорию особняка Манфреди, где царила совсем иная, более живая атмосфера. Я вышла из прохладного салона в теплый воздух, и почти сразу же из распахнутой двери дома выбежала Алессия.
Она была одета в короткие денимовые шорты и яркий желтый топик, а ее темные волосы были небрежно собраны в пучок на макушке, отчего она сама казалась собой же, только слегка помятой и очень живой.
— Пошли, пошли, быстрее, — захлебываясь от смеха, она схватила меня за руку и потянула к своей машине. — А то Кармела сейчас опять заставит меня сидеть с Нико, а его, кажется, что-то пронесло, и он сегодня просто реактивный! — она скривила гримаску, но в ее глазах читалась искренняя, хоть и немного уставшая, нежность к своему маленькому брату.
Я невольно улыбнулась ее энергии и позволила себя тащить.
— Детей не любишь? — приподняла я бровь, подыгрывая ее настроению.
— Люблю, конечно, — фыркнула она. — Но когда они такие маленькие, крикливые и от них пахнет то молоком, то совсем наоборот... Фу! — она комично поморщила нос, и мы обе рассмеялись.
Мы подошли к ее машине — черному, блестящему «Мерседесу», у которого уже стоял наготове ее неизменный телохранитель. Мы запрыгнули на заднее сиденье, и Алессия тут же, запинаясь от волнения, выпалила водителю:
— В Центральный парк. Быстрее!
Дорога заняла минут двадцать, а может, и чуть дольше — время в ее обществе текло незаметно под трескотню о всякой ерунде, под ее смех и мои редкие, но настоящие улыбки.
Мы вышли из машины на оживленную улицу у входа в парк. Воздух гудел от городского шума, смеха людей и музыки уличных исполнителей. Телохранитель вышел следом и занял позицию в отдалении, стараясь быть незаметным, но оставаясь настороженным.
— Лимонада. Обязательно, — сказала Алессия, снова хватая меня за руку и направляясь к небольшому киоску с яркой вывеской.
Мы подошли к прилавку. Она, недолго думая, ткнула пальцем в меню:
— Мне арбузный, со льдом, побольше льда.
Я скользнула взглядом по списку и кивнула продавцу:
— А мне классический кислый, с лаймом и мятой. И со льдом.
Через пару минут нам вручили два высоких стакана, запотевших от конденсата, с разноцветными трубочками. Я сделала первый глоток. Кисло-сладкая, освежающая прохлада с ярким вкусом лайма и холодящим послевкусием мяты мгновенно распространилась по горлу. Это было именно то, что нужно в такую жару. Алессия с удовольствием причмокивала свой сладкий розовый напиток.
С этими стаканами в руках, под аккомпанемент городской суеты и под неусыпным, но ненавязчивым взглядом охраны, мы наконец-то шагнули в тенистые аллеи парка. Моя тоска ненадолго отступила, уступив место простому, легкому моменту.
— Как ты, Виолетта? — проговорила Алессия с искренним интересом, делая глоток арбузного лимонада. Сладость напитка контрастировала с горечью моего ответа.
— Ну, Энтони уехал уже на вторую неделю, — проговорила я сухо, глядя куда-то вдаль, на играющих детей. — Мы поругались недавно. Сильно. Я потеряла сознание.
Стакан в моей руке запотел, капли влаги стекали на пальцы, но я почти не чувствовала холода.
— О, господи... — пробормотала Алессия, остановившись и повернувшись ко мне всем телом. Ее глаза округлились от шока и сочувствия. — Это просто... если честно, пиздец. Я не знаю, откуда у тебя столько сил терпеть его холодность. Будь у меня так, я бы, наверное, с ума сошла. Я бы и дня не смогла прожить с таким ледяным человеком. А ты ещё и беременна от него... — ее голос дрогнул.
Я поджала губы, сжав стакан так, что пластик чуть не хрустнул, и сделала еще один глоток. Кислота щипнула язык, заставив на мгновение проснуться.
Алессия покачала головой, и ее взгляд стал не просто сочувствующим, а полным настоящего, неподдельного уважения.
— Знаешь что? Это означает только одно — что ты сильная, Виолетта. Невероятно сильная. — Она сказала это с такой убежденностью, что я невольно подняла на нее глаза. — Вся эта жесть, всё это дерьмо... оно просто не может тебя сломать. Понимаешь? Ты пережила похищение. Ты пережила тот взрыв и сама вытащила его, будучи уже беременной. И сейчас ты продолжаешь держаться, снова будучи беременной. — Она выдохнула, впечатленная. — Да твоей силе позавидует любой мафиози в этом городе. Любой из этих надутых, воображающих себя крутыми мудаков. Они ломаются от куда меньшего, но ты. Ты держишься.