Страница 114 из 187
— Имеет! — я не отступала, чувствуя, что наконец-то попала в цель. — Это имеет ко всему отношение! Ты довел меня до истерики сегодня утром! Ты превратил меня в куклу в этом магазине! Ты думаешь, этот стресс полезнее пяти минут в прохладной воде? Ты сам — самая большая угроза для моего спокойствия!
Он резко шагнул ко мне, закрыв расстояние между нами. Он не касался меня, но его физическое присутствие, его гневная аура давили сильнее любого прикосновения.
— Я пытался о тебе позаботиться, черт возьми! — он прорычал, и в его голосе впервые прорвалось настоящее, неконтролируемое чувство. — Купить тебе одежду, которая не будет тебя душить! Следить, чтобы ты не перегрелась! А ты... ты ведешь себя так, будто я пытаюсь тебя удушить!
— Потому что это и есть удушение! — я не отводила взгляда, хотя внутри всё сжималось от страха. — Твоя забота — это очередная клетка! Только с бархатными стенками! Ты не спрашиваешь, чего хочу я! Ты решаешь! Как всегда!
Мы стояли нос к носу, оба тяжело дыша, оба раненные и неспособные понять друг друга. Воздух между нами трещал от непроизнесенных обид и боли.
Меня уже понесло. Горький ком в горле, дрожь в руках, вся несправедливость этого мира — всё вылилось в одно страшное, тихое признание, сорвавшееся с губ почти беззвучно, но ударившее громче любого крика.
— Я жалею, что полюбила тебя...
Слова повисли в гнетущей тишине. И эта тишина взорвалась.
Энтони стоял и смотрел. А его глаза стали холодными.
— А я не просил чтобы ты меня любила! — его голос прорвался хриплым, разорванным криком, от которого вздрогнули стены. Он шагнул вперёд, сократив расстояние, и его глаза пылали синим адским пламенем. — Мне твоя любовь нахуй не сдалась!
Он кричал так, будто хотел выжечь этими словами всё вокруг.
— И ты! — он ткнул пальцем мне в грудь, и это было больно. — И все это!
Его взгляд дико метнулся по комнате, по нашему дому, по моему животу, будто охватывая всё, что связывало нас, всё.
Он тяжело дышал, его плечи вздымались. Казалось, он сейчас рухнет или разнесёт всё вокруг. Но вместо этого он отступил на шаг, его лицо снова застыло в ледяной, отчуждённой маске.
— Иди к чёрту, — прошипел он уже тихо, но с такой нечеловеческой ненавистью, что стало холоднее, чем от ледяной воды. — Иди к чёрту со своей любовью и сожалениями.
Он развернулся и ушёл. Не вышел, а именно ушёл — тяжёлыми, рубящими шагами, хлопнув дверью так, что с полки упала хрустальная ваза и разбилась вдребезги.
А я осталась стоять среди осколков, своих слов и оглушительной тишины, понимая, что только что сама разрушила всё.
Мои ноги понесли меня сами, будто я была куклой на ниточках. Я не чувствовала под собой пола, не видела ничего вокруг. Только его спину, удаляющуюся по длинному коридору.
— Энтони... — его имя сорвалось с моих губ хриплым, не моим шёпотом.
Он обернулся. Его лицо было искажено гримасой ярости и боли, которую он уже не пытался скрыть.
— Отстань. Я сказал всё.
— Нет... — я продолжала идти к нему, протягивая руку, сама не зная зачем. — Ты не... ты не значит этого...
— О, я ещё как значит! — он резко развернулся ко мне во весь рост, и я чуть не наткнулась на него. Его глаза были стеклянными от бешенства. — Ты думаешь, это игра? Ну так давай! Говори ещё! Говори, как ты ненавидишь меня! Как тебя тошнит от моих прикосновений!
— Перестань! — я закрыла уши ладонями, но он схватил меня за запястья, грубо оттянул их.
— Нет! Ты начала! Ты! — его дыхание было горячим и прерывистым. — Ты жалеешь, что полюбила? Отлично! Присоединяйся к клубу! Я с первого дня жалею, что забрал тебя с клуба! Жалею, что не вышвырнул тебя прошлым летом! Это сделало бы нас обоих чертовски счастливее!
Каждое слово било точно в цель, разрывая душу в клочья. Я зажмурилась, пытаясь вырваться, но он держал меня с силой, оставляя синяки.
— Я не это имела в виду! — закричала я, наконец сорвавшись. — Я имела в виду, что это больно! Так больно, что я не могу!
— Добро пожаловать в реальность! — он резко отпустил мои руки, и я едва удержалась на ногах. — Здесь всё болит! Любовь, ненависть, долг! Всё! И да, я делаю тебе больно! Мы идеальная пара, как погляжу!
Он фыркнул, и в этом звуке была бездна отчаяния.
— Я не хочу так! — слёзы хлынули ручьём.
— А что ты предлагаешь? — он развёл руками, и в его жесте была горькая насмешка. — Романтический ужин при свечах? Прогулку под луной? Мафия не для этого создана! Я — нет!
Он снова повернулся, чтобы уйти, на этот раз окончательно. Но я сделала последний, отчаянный рывок и обхватила его сзади, прижавшись щекой к его спине, не в силах вымолвить ни слова, просто держась изо всех сил.
Он застыл. Его тело было напряжённым, как струна. Он не оттолкнул меня. Но и не обнял.
— Отпусти, Виолетта, — его голос прозвучал устало и пусто. — Просто отпусти.
Но я не могла. Я знала, что если сделаю это сейчас — он уйдёт навсегда. И мы оба будем жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
— Нет... пожалуйста, не уходи, — мой голос был сдавленным, прерывивым от рыданий. — Ты же говорил... ты же говорил, что не можешь без меня. Вот не сможешь. Не уходи, Энтони. Нет. Пожалуйста...
Я чувствовала, как его спина под моей щекой вздымается от тяжелого дыхания. Все его мускулы были напряжены до предела, он замер, как вкопанный.
Прошла вечность. Тишину нарушали только мои всхлипы и его хриплое дыхание.
Затем его рука медленно поднялась и легла поверх моих пальцев, Его прикосновение было не грубым, но и не нежным. Оно было усталым.
— И что? — его голос прозвучал приглушенно, безжизненно. — Ты сказала, что жалеешь. Что я — твоя самая большая ошибка. А теперь говоришь «не уходи». Реши, наконец, чего ты хочешь от меня, Виолетта.
Он не пытался оторвать мои руки, но его слова ранили больнее, чем любое физическое усилие.
— Я хочу, чтобы перестало болеть, — прошептала я в его спину, чувствуя, как слезы впитываются в ткань. — Я не думала... я не это имела в виду. Я люблю тебя.
Он тяжело вздохнул, и его плечи под моими руками сникли, будто из них ушла вся энергия.
— В этом и есть проклятие. Мы калечим друг друга, потому что не знаем, как быть по-другому. И не можем отпустить.
Он медленно, очень медленно развернулся в моих объятиях. Его лицо было изможденным, глаза потухшими. Он больше не выглядел грозным боссом или разъяренным зверем.