Страница 109 из 187
Энтони стоял рядом с кроватью. В одной руке он держал большую, мягкую банную простыню, а в другой... В другой он сжимал распылитель для растений, который обычно стоял на тумбе у окна. Он выглядел абсолютно серьезно.
— Что ты делаешь? — с подозрением прошептала я.
— Охлаждаю перегревшуюся систему, — невозмутимо заявил он и нажал на рычаг распылителя.
Тонкая, прохладная струя воды брызнула мне прямо в лицо.
Я взвизгнула от неожиданности, пытаясь отползти, но он был быстрее. Одна его мощная рука легко придержала меня за бедро, не давая скрыться, а вторая продолжал методично опрыскивать меня ледяной дымкой. Капли попадали на шею, на декольте, на руки, заставляя кожу покрываться мурашками.
— Энтони! Прекрати! Холодно! — я смеялась и пыталась вырваться, но его хватка была железной.
— Говорил же — прохладный душ. Раз не хочешь идти сама, получай локальный, — он парировал, и в его глазах плясали чертики. Он поймал струю на мою майку, и темная ткань мгновенно потемнела в райоге живота, прилипнув к коже. — Вот видишь, уже лучше. Сбиваем температуру.
— Я тебя ненавижу! — заявила я, но смех пересиливал злость.
— Знаю, — он бросил распылитель на кровать и набросил на меня большую простыню. Грубовато, но на удивление бережно начал вытирать мое лицо и волосы. — Ненависть — это прекрасный мотиватор. Теперь встаешь? Или продолжим водные процедуры?
Его пальцы под простыней коснулись мокрой майки, и он фыркнул.
— Или просто раздену тебя и отправлю под нормальный душ. Выбор за тобой, Льдинка.
В его тоне звучала привычная властность, но теперь она была окрашена в совсем другие, более теплые тона. Это была не угроза, а игра. Наша странная, немного сумасшедшая игра.
Я сдалась, с гримасой отталкивая простыню.
— Ладно, ладно! Иду! Только отстань со своим распылителем, садист.
Он отпустил меня, и на его лице появилось выражение глубочайшего удовлетворения.
Я встала с таким недовольным видом, будто меня подняли не просто с кровати, а с самого дна Марианской впадины во время самого интересного сна. Поплелась в ванную, бросив на него взгляд, который, как мне казалось, должен был если не испепелить, то хотя бы немного обуглить. Он лишь поймал его, поднял брошенный распылитель и прицелился, как снайпер. Я с грохотом захлопнула дверь.
Прохладный душ немного привел в чувство. Надев самое легкое платье, я с видом мученицы, идущей на костер, спустилась вниз.
На кухне царила утренняя рутина. Энтони, уже одетый в темные шорты и простую черную футболку, обтягивающую мощные мышцы спины и плеч, стоял у стойки и распивал свой эспрессо. Граф, услышав мои шаги, оторвался от миски с кормом, вильнул обрубком хвоста и потыкался мне в ладонь холодным влажным носом. Я автоматически опустила руку, почесала его за ухом, и он, удовлетворенно хрюкнув, вернулся к еде.
Я подошла к столу, где уже стояла моя порция — что-то легкое, фрукты, йогурт. Энтони повернулся ко мне, облокотившись о стойку бедром. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, оценивающий и одобрительный.
— И что мы будем делать сегодня? — спросила я, наливая себе сок.
Он отхлебнул кофе, поставил чашку с глухим стуком и посмотрел на меня с невозмутимым, почти деловым видом.
— План, — изрек он веско. — Первый пункт: ты доедаешь этот йогурт. Второй пункт... — Он перевел на меня взгляд, полный деловой целеустремленности. — Минет.
Я поперхнулась. Граф от неожиданности чихнул в свою миску.
— Третий пункт, — продолжил он, не моргнув глазом. — Еще один минет. Для закрепления материала. Четвертый...
— Четвертый пункт, — перебила я, поднимая палец. — Я вызываю полицию, чтобы сообщить о сексуальном насилие на собственной кухне.
— Они не приедут, — парировал он с убийственной логикой. — Это частная территория. А я тут главный. Так что пятый пункт...
— Пятый пункт, — не сдавалась я. — Я беру этого добермана, — я указала на Графа, который с надеждой смотрел на мой йогурт. — И мы вместе убегаем в Мексику. Ищем работу. Я буду танцевать с сомбреро, он будет пугать туристов.
Энтони наконец сломал свою серьезную маску и фыркнул.
— Он сбежит от тебя при первой же миске с кормом побольше. Предатель. Так что шестой пункт...
— Шестой пункт! — почти взвизгнула я. — Я объявляю забастовку! Солидарность с угнетенными! Требуем пересмотреть коллективный договор и исключить пункты со второго по... до бесконечности!
Он наклонился через стол, его лицо приблизилось к моему с хищной ухмылкой.
— А что предлагаешь взамен? Переговоры о премии?
— Предлагаю тебе самому сделать себе минет, — парировала я с сладчайшей улыбкой. — Это разовьет твою гибкость и снизит нагрузку на мой ценный ресурс.
Он громко рассмеялся, откинувшись на спинку стула.
— Чертов переговорщик из тебя, Льдинка. Ладно, ладно. Иду на уступки. Вычеркиваю пункты два, три и пять. Остается йогурт. И... — он сделал паузу для драматизма, — Поход по магазинам. Купим тебе еще десять таких же платьев. А то одно на всю жару маловато.
Я скептически прищурилась.
— Это чтобы легче было снимать?
— Нет, — он сделал глаза «ангела невинной чистоты», которые у него всегда получались жутковато. — Это чтобы моя беременная Льдинка не потела. Я же заботливый.
— Ага, сейчас поверила, — фыркнула я, но ложка с йогуртом все же отправилась в рот. План на день, несмотря на все его безумие, вдруг не показался таким уж плохим. Особенно часть про кондиционированные магазины.
— Всё таки я думаю, что можно в пункт включить и минет. Рот — ценный ресурс, — прошептал он хрипло.
— А я думала, я — ценный ресурс, — надула я губы, делая вид, что обижена.
— Ты — весь мой золотой запас, Льдинка, — он сказал это неожиданно серьезно, глядя прямо в глаза, и от этого простого заявления у меня перехватило дыхание.
После завтрака мы поехали по магазинам. Сначала это было даже приятно. Энтони выбирал самые мягкие ткани, самые удобные фасоны, заботливо советовал цвета. Он был неожиданно внимателен и терпелив, что для него было редкостью. Большой редкостью.
Но к пятому бутику я почувствовала себя куклой, которую бесконечно переодевают. От постоянных примерок заболела спина, а глаза устали от яркого света. Каждое новое платье, которое он одобрял, казалось мне еще одним слоем в этой новой роли — «беременная жена Энтони Скалли».
Когда он протянул мне очередное платье нежно-голубого цвета, во мне что-то надломилось.