Страница 107 из 187
— Потому что у нас тут разговоры по душам, а ты мне тут про минет, — отчитала я его, стараясь не смеяться. — Несовместимо. Сначала душа, потом всё остальное.
Он замер на секунду, и я почти физически ощутила, как в его голове щелкает переключатель. Затем его рука скользнула между нами, и он мягко прижал мою ладонь к себе, туда, где под тонкой тканью его боксеров уже напряглась твердая, уверенная теплота.
— Поговори с ним, — его голос прозвучал низко и с легкой, хриплой усмешкой прямо у моего уха. Дыхание стало горячее. — У него к тебе серьёзный разговор. Он тоже хочет поболтать по душам, но по своему.
Я фыркнула, пытаясь сохранить строгость, но мои пальцы предательски не отдернули ладонь, а наоборот, прижались к нему, ощущая живой, пульсирующий жар через ткань.
Я задержала на нём взгляд, тону в этих синих омутах, где плескалась буря. Словно повинуясь незримому притяжению, я соскользнула с кровати и опустилась на колени на мягкий ковёр.
Он приподнялся на локтях, и в его взгляде читалось немое, жгучее ожидание. Воздух трещал от напряжения, как натянутая струна.
И вдруг — резкий, настойчивый стук в дверь.
— Босс! — голос Шона звучал напряжённо. — Срочно по поводу поставки из Канады! Там проблемы на границе!
Энтони не отрывал от меня глаз, но его челюсть напряглась., его рука поглаживала мою щеку.
— Не сейчас! — прорычал он, стараясь сохранить контроль над голосом.
— Но это критично! — настаивал Шон, и ручка двери уже начала поворачиваться. — Нужно принять решение!
В этот момент взгляд Энтони вспыхнул настоящей яростью. Он резко повернулся к двери, и его голос прозвучал с ледяной, смертельной ясностью:
— У меня сейчас важное — вот тут! Если ты мне это испортишь, я отвечаю, даю клятву Босса семьи Скалли: если ты зайдешь, я оторву тебе яйца, и их увидят все в этом особняке, но Шарлотта больше никогда их не увидит! Понял?
За дверью наступила мёртвая тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Энтони. Через мгновение послышались поспешные, почти бегущие шаги, быстро удаляющиеся по коридору.
Я выдохнула сдавленный смешок, но он замер на губах, когда мои пальцы нашли резинку его боксеров. Ткань поддалась легко. Он замер, его дыхание прервалось.
— Чёртов идиот, — прошептал он хрипло, больше самому себе, пока мои пальцы скользили по его коже.
— Жестко ты с ним, — прошептала я с улыбкой.
— Плевать мне. Какие-то поставки могут подождать, — прошептал он хрипло.
Я почувствовала, как он дрожит под моим прикосновением. Наклонившись, я коснулась его губами — сначала легко, почти невесомо. Он вздрогнул всем телом. Потом я взяла его в рот, медленно погружаясь в ритм, рождённый где-то в глубине нас обоих.
Его пальцы впились в мои волосы — не грубо, но властно.
— Льдинка... — его голос сорвался в стон, когда я нашла особый ритм.
Я ускорилась, чувствуя, как нарастает напряжение в его теле. Его бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу. В комнате стояли только звуки нашего дыхания.
Взрыв. Глухой, сдавленный крик. Его пальцы судорожно сжались в моих волосах. Я не отпускала его, чувствуя, как волны удовольствия прокатываются по его телу. Продолжая двигать говоры вверх и вниз.
Когда последние спазмы прошли, он рухнул на спину, тяжело дыша. Я медленно поднялась, встречая его взгляд — тёмный, насыщенный, полный немого благодарности.
Он потянулся ко мне, и его руки, всё ещё дрожащие, притянули меня к своей груди. Его сердце билось часто-часто.
— Ненормальная, — прошептал он хрипло, его губы прикоснулись к моим волосам.
Я приподняла голову, упираясь подбородком в его грудь, чтобы видеть его глаза. В полумраке они казались бездонными.
— Ты грозился Шону отрезать яйца, — упрекнула я, стараясь сохранить строгость, но в голосе прорывалась улыбка. — А сейчас меня ненормальной считаешь. Это лицемерие, Скалли.
Уголки его губ дрогнули, но улыбка не состоялась. Его взгляд стал серьезным, почти уязвимым. Большая рука медленно скользила по моей спине, будто пытаясь запомнить изгибы.
— Скажи мне это, — попросил он тихо, и в его голосе прозвучала непривычная, обнаженная просьба. — Скажи.
Я смотрела в его глаза — эти голубые, где бушевали демоны и прятался тот самый перепуганный мальчишка. Я видела в них не босса мафии, не холодного монстра, а того, кто только что доверился мне, как никогда раньше.
— Я люблю тебя, Энтони.
Слова прозвучали тихо, но абсолютно четко, без тени сомнения. Они повисли в тишине комнаты, такие простые и такие все меняющие.
Он замер. Его рука на моей спине остановилась. Казалось, он даже перестал дышать.
Потом он медленно, почти нерешительно, притянул меня обратно к себе, к своему сердцу, которое вдруг забилось с новой, бешеной силой. Он не сказал ничего. He смог или не захотел. Он просто держал меня, крепко-крепко, пряча лицо в моих волосах, и его молчание было громче любых слов. Это было признание. Это была капитуляция.
Это было начало.