Игра с огнём: Кровь и Лёд

— Но я уже такая, — я подняла бровь.

Он резко притянул меня ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. Его дыхание обожгло губы.

— Со мной ты можешь быть слабой, — прошипел он. — Я ведь мафиозный босс, не хочу, чтобы ты ранила себя ещё больше.

Я замерла. Он никогда не говорил такого. Никогда не просил.

— Но уже ничего не изменишь, — я отвела взгляд.

Его рука повернула обратно мою голову, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Изменишь, — утвердил он. — У тебя это проявляется при жестокости или при возможности проявить жестокость. Если не будет этого, то не будет и такого состояния.

Я вздохнула и кивнула, его пальце погладил мой подбородок.

— Я как босс, — начал он с какой-то строгостью. — Должен был тебя вообще казнить. Но я этого не сделаю.

— Почему? — улыбнулась я. — Неужели ты влюбился?

— Закрой рот, — проворчал он и цокнул. — Вот умеешь ты всё подпортить. Я не люблю, я владею. И никогда не буду любить. Моё сердце и полностью моя сущность на это не способна.

— Но владеть это тоже в какой-то степени любовь, — я улыбнулась во все зубы. — Признай это.

— Я лучше тебе пулю в лоб пущу чем признаю это, — он усмехнулся. — Нет, Льдинка. Такое владение как у меня совершенно не про любовь.

— Я голодная, — буркнула я, проводя пальцем по шву его больничных брюк.

— Иди поешь, — голос его был ровным, но в глазах вспыхнуло предупреждение.

Я не отвела руку. Наоборот — ладонь легла на пах, ощущая под тканью уже знакомую плотность. Медленно облизнула губу, закусила нижнюю и почувствовала, как он напрягся. Энтони приподнял бровь. Потом улыбнулся — холодно.

— Точно, — покачал головой, будто упрекал себя за то, что не предвидел этого.

Я опустилась между его ног. Больничная тишина давила на уши. Его пальцы вцепились в простыню, когда я, не торопясь, расстегнула ширинку. Его член был в полустоячем положении.

Сначала просто касание губами — легкое, как дразнящий вздох. Он резко вдохнул. Потом язык — медленная полоса от основания до головки, солоноватый вкус кожи, его низкое рычание.

— Льдинка, — звучало как угроза.

Я игнорировала. Взяла в рот глубже, чувствуя, как он подается вперед. Одна рука сжимала его бедро, другая — водила по животу, ощущая дрожь мышц. Он пытался не двигаться, но бедра предательски вздрогнули, когда я причмокнула, намеренно громко.

Его пальцы впились мне в волосы — не направляя, просто держась, будто я была единственным якорем в шторме. Я опустилась до конца, нос уперся в лобок.

Я отстранилась, оставив влажный блеск на его коже. Посмотрела снизу вверх — его лицо было темным, челюсть сжата до хруста.

— Больничная койка — не лучшее место, — прошипел он, но бедра снова подались вперед.

— Зато ты прикован, — ухмыльнулась я и снова наклонилась.

Его пальцы сильнее впились в мои волосы, но я уже знала — это не попытка остановить, а бессильная попытка контролировать. Как будто он мог.

Я снова взяла его в рот, медленно, чувствуя, как он наполняется до конца, как напрягается под моим языком. Губы плотно обхватили его, ладонь скользнула ниже, чтобы слегка сжать яйца — и он резко выдохнул сквозь зубы.

— Ты играешь с огнём, — его голос был хриплым, почти чужим.

Я ответила лишь коротким, жадным движением вверх-вниз, заставив его пальцы дернуть меня за волосы. Но он не отталкивал. Ни за что.

Больничная койка скрипнула под его весом, когда он приподнял бедра, глубже входя в мой рот. Я позволила — даже приглушенно застонала, чтобы он почувствовал вибрацию. Его предплечья напряглись, вены выступили резче.

— Льдинка, — снова, но теперь это не угроза, а предупреждение.

Я ускорила ритм, одной рукой придерживая его за бедро, другой продолжая ласкать то, что не помещалось во рту. Он был горячим, твердым, и каждый его сдавленный стон заставлял меня мокнуть ещё сильнее.

— Я не долго, — он попытался отстраниться, но я лишь крепче сжала его бедра и втянула его глубже.

Его рычание перешло в низкий стон, когда он кончил мне в горло. Я не отрывалась, пока не почувствовала, как его тело дрожит в последних спазмах, пока его пальцы наконец не разжали мои волосы.

Только тогда я отстранилась, медленно облизнув губы. Он дышал тяжело, глаза полуприкрыты, но взгляд всё ещё острый.

— Я голодная, — повторила я, ухмыляясь.

— Какая же ты, — начал он и улыбнулся. — Значит теперь я буду расчитывать на минет каждый раз, когда ты говоришь, что голодная.

— Может быть, — я облизнула губы. — А вообще я серьезно голодная. Пойду что-то нам принесу.

— Я может задремлю чуть, — он зевнул.

Я кивнула и встала. Обувшись я вышла из его палаты и пошла в буфет. Там было много чего и я подозвала Шона, чтобы он мне оплатил.

— Так, — я поставила руки на бока. — Оплати мне вот это и вот это, — я показала на пиццу и сок.

— Нашла себе кошелька, — пробормотал он.

— А ну, — я нахмурилась. — Это для Энтони.

Шон дальше без слов оплатил, но что-то случилось с терминалом и нам пришлось возиться с оплатой. Наверное около двадцати минут, пока они возились я вернулась в палату.

Когда я подходила к палате, то моё сердце стало биться и я чувствовала опасность. Залетев в палату я увидела медсестру, которая что-то колола в капельницу.

— Эй, — позвала я её. — Ты что это делаешь?

Она вздрогнула и обернулась ко мне с испуганным лицом. Я побежала к ней, а она достала пистолет и направила на Энтони.

— Если ты двинешься, — ее голос дрожал. — Я выстрелю в его голову.

Я замерла, Энтони открыл глаза и увидел все это ситуацию.

Я стою в трех шагах, а медсестра направила на него пистолет. Я не понимаю, что мне сейчас делать.

— Стой, — приказала ей я. — Не стреляй.

— Он должен умереть, — она прошипела.

Время замедлилось. Холодный пот выступил на спине, пока я стояла, вжавшись в пол пятками. Пистолет в её руке казался огромным, чёрным, нереальным. А ствол — точёным, ледяным, направленным прямо в его висок.

В животе закипела ярость — как она смеет? Как смеет угрожать ему? Мои пальцы сжались в кулаки, ноги напряглись, готовые броситься вперёд. Но ствол не дрогнул. Я видела её палец на спусковом крючке — белый от напряжения. Один миг — и всё кончено. Впервые за долгое время я почувствовала, как не контролирую ситуацию.

Страх. Не за себя. За него. За то, как его зрачки резко сузились, как тело напряглось — но он всё ещё слаб, после операции, не может просто вскочить и обезвредить её.