Страница 65 из 76
— Тогда начинаем прямо сейчас.
Я быстро нашла в кладовке монтировку, скотч и тяпку. Затем мы поднялись на второй этаж.
Тени в коридоре сгущались, когда мы замерли у двери комнаты Адрианы. Я сжала в руке монтировку — холодную, тяжёлую, идеальную для первого удара. Алессия стояла вплотную ко мне, её дыхание было частым, горячим у меня за спиной.
— Готова? — прошептала я, даже не оборачиваясь.
Она кивнула. Я почувствовала это движение, будто волну напряжения, пробежавшую между нами.
Дверь приоткрылась. Адриана сидела на кровати, спиной к нам, уткнувшись в книгу. Её шея была обнажена — хрупкая, беззащитная. Идеально.
Я зашла на цыпочках и подкралась к ней. Замахнулась монтировкой и ударила.
Монтировка обрушилась на её затылок с глухим, мокрым звуком. Тело дёрнулось, руки беспомощно взметнулись вверх, но крика не последовало — только короткий, хриплый выдох. Она рухнула на кровать, а книга выпала из рук.
— Быстро! — прошипела я, хватая Адриану за волосы и оттаскивая на пол.
Алессия уже накидывала петлю из скотча на её запястья, туго затягивая, пока я затыкала ей рот тряпкой. Глаза Адрианы закатились, потом резко сфокусировались — сознание вернулось. И вместе с ним паника.
Она дёрнулась, издавая приглушённые звуки, но Алессия прижала колено к её груди, не давая пошевелиться.
— Привет, сучка, — прошептала я, наклоняясь к её лицу. — Мы с тобой ещё поиграем.
Её зрачки расширились от ужаса. Я ухмыльнулась.
Адриана слабо дёргалась, но оглушение и страх сделали её движения вялыми. Я схватила её под мышки, а Алессия взяла за ноги. Тело было тяжелым, обмякшим, но мы тащили её быстро, безжалостно.
Её пятки скреблись по полу, оставляя едва заметные следы. Я знала, что их нужно будет стереть потом. По пути в подвал я забежала на кухню и взяла самый большой нож, а затем побежала к подвалу.
Дверь в подвал скрипнула. Холодный, сырой воздух ударил в лицо. Мы стали спускаться по лестнице вниз, Алессия закрыла дверь.
Мы бросили её на бетонный пол. Адриана застонала сквозь тряпку, глаза метались в панике. Я достала нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете лампы.
— Держи её, — сказала я Алессии.
Та прижала Адриану к полу, впиваясь пальцами в её плечи. Я присела рядом, провела лезвием по её щеке.
— Ты слышала, как звучит плоть, когда её режут? — прошептала я. — Это такой приятный звук, я слушала его всегда, а ты, сука, смеялась.
Адриана зажмурилась. Я надавила, не сильно, но достаточно, чтобы пошла кровь. Кровь выступила тонкой алой нитью. Её дыхание участилось.
— Это только начало, — похлопала я её по щеке и встала с улыбкой.
Я подвинула стул, а затем мы её усадили и связали там.
Подвал пах сыростью, железом и страхом. Адриана привязана к стулу — скотч впивается в запястья, тряпка заставляет её дышать только через нос, прерывисто, хрипло. Глаза расширены до предела, слёзы смешиваются с тушью, оставляя чёрные потёки.
Я кручу нож в пальцах, ловя отблеск тусклого света на лезвии.
— Знаешь, что самое интересное в пальцах? — говорю я, присаживаясь перед ней. — Их можно отрезать по одному, и ты всё ещё будешь жива.
Алессия стоит у стены, скрестив руки. Её губы растянуты в ленивой ухмылке.
Я хватаю её левую руку, прижимаю к подлокотнику. Безымянный палец. Почему именно он? Просто так захотелось. Да и мне тоже начинали с безымянного пальца.
Лезвие впивается в плоть у самого основания — не пилю, не режу аккуратно, а рублю, с силой, одним резким движением.
Хрящ хрустит. Адриана дёргается, издаёт глухой, мокрый вопль, но я уже отбрасываю отсечённый палец в сторону. Он падает на бетон с тихим звуком.
Кровь хлещет, яркая, почти алая в этом тусклом свете.
— Ой, смотри, он ещё дёргается, — она тычет носком ботинка в отрезанный палец со смехом.
Затем я взяла второй. Указательный. На этот раз я делаю медленнее — веду лезвие не до конца, оставляя кожу и сухожилия чуть прикреплёнными. Палец болтается, как разорванная кукла.
Адриана бьётся в истерике, слюна пузырится через тряпку. Я отрываю палец полностью.
— Вот так лучше, да? — я закусывала губу.
Алессия подходит ближе, наклоняется, чтобы рассмотреть рану.
— Красиво, — одобряет она. — Теперь правую руку?
— Конечно, — я вздохнула с облегчением.
Адриана закатывает глаза, её дыхание срывается. Но это ещё не конец. Даже не близко.
Кровь стекает, образуя липкую лужу на полу. Она уже почти не дёргается — только тихо стонет, полубессознательная от боли. Но я знаю, что она всё ещё здесь, с нами. И это главное. Я перехожу к правой руке.
— Давай-ка мизинец, — говорю я, поднимая нож.
Но тут Алессия внезапно хватает меня за запястье. Я поворачиваюсь к ней.
— Подожди, — она шепчет и идёт к комоду, который находится в этом подвале.
Я смотрю на неё, а она начинает шариться по комоду и находит плоскогубцы и ножницы.
— Давай вот этим, — прошептала она. — Суставы. По одному.
Я наблюдаю, как она возвращается. Алессия захватывает первый сустав на большом пальце и медленно, методично начинает сжимать.
Кость трескается. Адриана выгибается, издавая звук, похожий на визг затравленного животного.
— Видишь? — Алессия дёргает инструментом, отрывая раздробленный сустав вместе с кусочком кожи. — Так гораздо выразительнее.
— Гениально, — я посмеялась тихо.
Мы чередуемся — я рублю, она дробит. Средний палец. Мизинец. Фаланги летят на пол, как кусочки какого-то жуткого пазла. Адриана уже не кричит. Она просто сидит, трясётся и смотрит на нас пустым, стеклянным взглядом.
— Ой, — Алессия наклоняет голову. — Кажется, она отключается.
Я хватаю Адриану за волосы, резко дёргаю голову назад.
— Эй, нет-нет-нет. Ты же не хочешь пропустить самое интересное? — проговорила я с улыбкой. — Это же не так больно.
В её глазах мелькает слабая искра осознания.
— Вот и хорошая девочка, — я покивала и погладила её по голове.
Я провожу лезвием по её щеке, оставляя новую красную полосу. Алессия наблюдает, держа в руках окровавленные плоскогубцы.
— Теперь глаза, — прошептала я.
Алессия подаёт мне узкие, острые ножницы, я их с радостью беру. Я чувствую, как адреналин бьёт в виски.
— Привет, — шепчу я, поднося кончик ножниц к её зрачку. — Посмотри на меня, Адриана. Посмотри на своих новых подруг. Тебе нравится?