Игра с огнём: Кровь и Лёд

Адриана смотрит. Её зрачок дрожит, отражая моё лицо — искажённое в гримасе наслаждения. Кончик ножниц входит в мягкую влажную ткань. Она дёргается, но Алессия держит её голову мёртвой хваткой.

— Не двигайся, — бормочет она, — а то получится неровно.

Я сжимаю ручки инструмента. Глаз лопается, как перезрелый виноград. Стекловидная жидкость смешивается с кровью, стекая по щеке.

— Один, — считаю я, отбрасывая смятую массу на пол.

Второй глаз. Она уже не видит, но всё ещё чувствует. Я вонзаю ножницы глубже, проворачиваю. Теперь её лицо — просто кровавая маска. Алессия отпускает её голову, и та безвольно опускает голову.

— Ну что, — вытираю окровавленные руки о её волосы, — может, сердце достанем? Пока оно ещё бьётся.

В подвале пахнет медью и мочой. Алессия смотрит уже на меня с какой-то опаской, но мне плевать. Я хочу достать её сердце.

Адриана уже не похожа на человека. Кровавое месиво на стуле, с вырванными глазами, изуродованными руками. Дыхание хриплое, прерывистое — но сердце ещё бьётся. Я провожу пальцем по её груди, оставляя алую полосу на бледной коже.

— Ты чувствуешь, как оно стучит? — спрашиваю я, прижимая ладонь к её рёбрам.

Мои пальцы скользят по её груди, чувствуя дрожь под кожей.

— Подожди, — шепчет Алессия.

Она хватает меня за запястье. Её пальцы холодные — чёрт, когда она успела вспотеть?

— Давай уже закончим. Она больше не... — начала она, но я перебила.

— Ты слышишь? — я резко дёргаюсь, заставляя её отпрянуть. — Оно стучит. Оно зовёт.

Нож в моей руке блестит, как обещание. Я начинаю давить. Кожа расходится, как гнилой занавес.

— Остановись! — Алессия тянется ко мне, но я отбрасываю её локтем.

— Я должна увидеть! — рычу я.

Плоскогубцы вгрызаются в рёбра. Костная крошка сыпется на колени.

— Боже... — Алессия отходит к стене, её лицо в тенях. — Ты совсем ебанулась...

Но я уже не слышу. Только оно. Розовое. Дрожащее. Живое. Я запускаю пальцы в грудную клетку.

— Вот же, да... — шепчу я.

Плоть рвётся с мокрым хлюпом. Адриана уже не кричит. Алессия больше не протестует. Только я. И сердце в моей руке. Тёплое.

Прекрасное.

Мой смех разрывает тишину подвала. Последний толчок. Тишина.

— Посмотри, — шептала я и поворачивалась к Алессии. Я была вся в крови. Лицо, руки, ноги, волосы.

Она смотрит. Молчит.

— Теперь пора её закопать, — проговорила я и разрезала скотч.

Алессия молчала, просто помогала мне. Плевать. Страшно? Не нужно было звать меня.

Я тащила Адриану, она оставляла красный след, а Алессия была на шухере. Адриана сейчас была словно тряпочная кукла. Либо из-за потери сердца, пары пальцев и крови, либо из-за моего безумия.

Мы дошли до чёрного выхода, а затем я выбежала из дома и взяла одну из машин, подогнала её. Мы положили в багажник Адриану. Я забежала в дом, чтобы взять новую одежду, а затем ещё пару бутылок, чтобы смыть с себя кровь. Охрана, слава богу, была в другом конце.

Мы выехали из особняка — ворота были открыты. А затем Алессия стала мне говорить, куда ехать. Мы поехали на поле.

Поле было большим, потому мы поехали в самую даль, чтобы нас никто не увидел. В машине уже были лопаты, канистра бензина, а так же в бардачке сигареты и зажигалка. Нам крупно повезло.

Я остановила машину и вышла, а Алессия за мной. Я вытащила Адриану из багажника, затем достала лопаты, и мы с Алессией стали копать.

Мы выкопали не сильно глубокую яму, но сойдёт. Я достала канистру бензина и облила тело Адрианы. Затем пошла за сигаретами и зажигалкой. Подкурила сигарету, подожгла какую-то палочку и кинула в яму. Труп моментально вспыхнул, освещая наши с Алессией лица.

— Вот и всё, — прошептала я, делая затяжку. — Теперь эта сука сдохла.

— Это был перебор, — упрекнула меня Алессия. — Перебор — вырывать сердце.

— Этой суке оно всё равно не нужно было, — я пожала плечами.

После того как труп чуть сгорел, мы его закопали. Я взяла бутылки воды, и мы стали смывать кровь с тел. Я затем переоделась и теперь была похожа на обычную девушку, как и раньше.

— Ты до сих пор дрожишь, — заметила Алессия, вытирая лицо мокрым полотенцем.

Я посмотрела на свои пальцы — чистые. Ногти чуть обломаны, но ни единой заусеницы. Ничего, что могло бы выдать.

Что я чувствовала? Пустоту. Не ту благородную пустоту после медитации, а липкую, как бензиновая плёнка на коже. А ещё — облегчение. Адреналин уже ушёл.

— Мне плевать, что ты думаешь, — сказала я, закуривая новую сигарету.

— Мы сожгли её, как мусор, — подметила она.

— Она и была мусором, — я отмахнулась.

Алессия надела куртку, её движения были резкими, будто она хотела стряхнуть с себя этот вечер.

— Поехали? — спросила она.

Я кивнула. Последний взгляд на яму. Земля была рыхлой, чуть влажной. Никто бы не догадался. Я пнула комок грязи ботинком.

— Прощай, сука, — сказала я спокойно, но улыбнулась.

Мы сели в машину. Я включила музыку, а Алессия прикурила сигарету.

— Ты в порядке? — спокойно спросила она.

— Никогда не была так в порядке, — сказала я и завела машину.

Мы ехали в молчании, а когда уже были в городе, Алессия нарушила его.

— Ты узнала, где Риккардо и Варгас? — спросила она и выкинула сигарету.

— Да, — ответила сухо. — Сейчас доедем до особняка, соберём вещи и полетим.

Прошло, наверное, полчаса, как мы наконец-то вернулись в особняк. Заехали в ворота и стали подъезжать.

На пороге стоял Энтони.