Страница 6 из 76
— Хороший танец, Виолетта Скалли, — проговорил гость, чей голос мне до ужаса знаком.
Алехандро Варгас. Его испанский акцент пробрался мне под кожу. Я остановилась и повернулась к нему, с широко открытыми глазами. Он встал.
— Стоять, — сказала я твёрдо.
— Ох, Виолетта. Всегда такая командующая, — сказал он с хриплым смехом, а затем снял маску. — Моему человеку тогда тоже понравился твой танец.
И тут я поняла. На приватном танце был его человек, когда был этот бал похоти. Не обычный какой-то клиент. А его человек. Меня пробрали мурашки.
— Я сказала. Стоять, — процедила я сквозь зубы, отступая назад. — Что нужно?
— Мне нужна ты, Виолетта, — сказал спокойно он, положив руки в карманы.
Я поморщилась, но не перестала отступать назад и не отводила от него взгляд. Я на грёбанных стрипах, ничего не сделаю, да и убежать будет сложно.
— Ты такая строптивая. Непокорная, — говорил он заворожённо. — Твоё тело сводит с ума, голос, внешность. Ты — мечта любого мужчины.
— Знаешь что, Варгас? — спросила я, а затем не дала ему времени на ответ. — Пошёл ты к чёрту.
Алехандро рассмеялся, почесав свою щетину.
— Слушай, Виолетта. А я ведь ради тебя уехал пока что из своего города. Оставил пост босса Испании. Чтобы забрать тебя, — задумчиво говорил он.
— Ты не получишь меня, — твёрдо сказала я.
— Я знаю, но всё равно сделаю своей. Не сейчас, а попозже. Ты сама ещё ко мне придёшь, не переживай, — говорил он так, что я даже поверила.
Затем он просто ушёл. Просто взял и ушёл. А я почувствовала какую-то жёсткую опасность. Тревогу. Что-то было не так. Что-то явно было не так. А меня трясло. Словно окатили льдом.
Я выбежала из комнаты, спотыкаясь на этих стрипах. В итоге просто психанула и скинула их, а затем побежала в гримёрку. Быстро переодевшись в свою одежду, я уже выходила, как врезалась в Майка.
— Виолетта? — удивлённо сказал Майк.
— Мне нужно идти, дай пройти, — хотела я обойти, но он не дал.
— У тебя ведь приватный танец, — сказал строго Майк.
— Закончился ваш этот танец. Клиент ушёл, — посмотрела на Майка раздражённо.
— Что значит «ушёл»? — выгнул бровь он.
— Взял и ушёл, просто дал денег и ушёл, — пробормотала я нервно.
— Виолетта, стой, — сказал строго он, взял телефон. — Тебя ещё заказали на один танец.
— Ты серьёзно? Мне идти нужно, — я застонала от досады и пнула косяк двери.
— Боже, да там на несколько минут. Потанцуй и едь куда хочешь, — проворчал Майк.
Я цокнула и вернулась за столик. Быстро подготовилась, оделась, вышла из гримёрки и пошла в приватную комнату.
Комната была пропитана тяжёлым, приторным запахом — смесью пота, дешёвого парфюма и секса. Я морщила нос, едва сдерживая рвотные позывы. Воздух казался густым, липким, будто его можно было разрезать ножом.
А на диване, развалившись, как мешок с гнилым картофелем, сидел он. Жирный, обрюзгший, с потной лысиной и жадными глазками-щелочками. Его пальцы впивались в обивку дивана, будто он боялся, что тот сейчас сбежит вместе с ним. От него несло перегаром и чем-то затхлым — как из-под заляпанного сала футболки.
Боже, за что? Я чувствовала, как мою кожу покрывают мурашки от отвращения. Но деньги не пахнут. Вернее, пахнут — и очень мерзко.
Танец через силу.
Музыка грохотала, била по вискам, но ритм казался издевательством. Я взялась за шест, стиснув зубы. Мои движения были отточенными, но безжизненными — будто марионетка на невидимых нитях. Я крутилась вокруг металла, чувствуя, как холодная поверхность обжигает кожу. Ноги скользили, цеплялись, но не от желания, а по привычке. Каждый изгиб тела, каждое покачивание бёдрами — всё это было фальшивым спектаклем.
А он сидел, тяжело дыша, слюняво ухмыляясь. Его взгляд ползал по мне, как слизняк. Мне хотелось содрать с себя кожу, сбежать, отмыться. Но вместо этого я лишь закинула ногу выше, сделала плавный переворот — красиво, технично, без души.
И когда танец закончился, я едва сдержала дрожь в пальцах. И выбежала из комнаты, хватая ртом воздух. Фу, боже, как мне сейчас было противно.
Я быстро переоделась в обычную одежду и выбежала из клуба. Тревога не покидала меня. Я вызвала такси и поехала домой. К себе. К матери. К ублюдку-отцу.
Свет в квартире горел. Я быстро забежала в подъезд, а затем на третий этаж. Искала ключи долго в сумочке, тревога усиливалась. Меня ждёт явная опасность! Я быстро открыла дверь и забежала. Разулась и вбежала в гостиную, где на диване лежала мама. Я выдохнула.
— Мам, я дома, — проговорила я и пошла на кухню за водой.
Я вышла из кухни, зажав уши — телевизор орал на всю квартиру, будто кто-то нарочно выкрутил громкость на максимум. Экран мерцал, синие блики прыгали по стенам, и от этого света в глазах рябило. Мать сидела на диване, неподвижно. Спиной ко мне. Я не видела её лица, только затылок, растрёпанные волосы. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком... неправильно.
Я подошла ближе. Воздух был густой, тяжёлый, с металлическим привкусом. Рука сама потянулась к ней — я провела пальцами по её волосам, мягко, как в детстве, когда мне снились кошмары и она успокаивала меня именно так. Но волосы были липкими. Я обошла диван. И тогда увидела.
Её голова запрокинулась назад, будто она смотрела в потолок. Глаза — широко открытые, стеклянные. Рот приоткрыт, словно она хотела что-то сказать, но не успела. А шея...
Шея была разрезана. Глубоко. До белого.
Кровь. Её было так много. Она стекала по дивану, капала на пол, растекалась тёмными лужицами. Липкая. Тёплая. Ещё живая. Я не закричала сразу. Сначала просто открыла рот — но звук не шёл. В груди сжалось, будто кто-то схватил меня за сердце и вывернул наизнанку. Потом в ушах зазвенело.
И только потом — визг. Резкий, животный, нечеловеческий. Я даже не поняла, что это мой голос. Мне казалось, что кричит кто-то другой. Кто-то, кто сейчас умрёт от ужаса.
Я отпрянула, споткнулась о ковёр, упала на колени. Руки тряслись, в глазах плыло. Кровь. Всё ещё кровь. Она везде. На полу. На моих ладонях. На мне. Телевизор всё орал. Смеялась какая-то толпа. Яркие картинки мелькали, и этот контраст — весёлые голоса и мёртвое лицо матери — сводил с ума.
Я не могла дышать. Не могла думать. Только одно крутилось в голове, снова и снова:
«Это не настоящее. Это не настоящее. Это не...»
Но кровь на моих пальцах была настоящей. И мама больше не дышала.