Страница 37 из 76
Я закрыл лицо руками и присел на корточки. Стал думать, бить себя по лбу, чтобы мои мысли встали в ряд и я мог найти зацепку.
Сейчас Льдинку ищут три семьи мафии: Скалли, Манфреди и Блодфрост. И следов, блядь, никаких нет. Совершенно. Ни хрена, от слова совсем. Она как сквозь землю провалилась. И теперь я понимаю, что это не обычный человек. Это какой-то босс. А если это босс, то её явно сейчас ломают. Что же, блядь, с ней так происходит?
— Где ты, сука? Где?! — я кричал в пустоту.
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но боли нет. Нет ничего, кроме этой ебучей пустоты, которая разъедает меня изнутри. Я обыскал весь город, всю страну — и ничего. Ни следа, ни намёка. Как будто её стёрли.
— Она не могла просто исчезнуть, — я говорил сам с собой, не заботясь о том, что люди могут подумать, будто я ебанутый. Плевать.
Но она исчезла. И теперь моя голова — это ад.
Я вижу её везде. В каждой блондинке, в каждом повороте головы, в каждом чужом смехе. Она смеётся надо мной, даже когда её нет. Даже когда я закрываю глаза, она там — с этими ебучими карими глазами, которые светятся, как тьма под луной.
— Почему я не могу перестать думать о ней?! — я пинал колесо машины.
Я ненавижу её. Ненавижу за то, что она влезла мне под кожу. За то, что теперь я не могу дышать, не вспомнив её запах. За то, что каждый раз, когда я вижу кого-то похожего, моё сердце бьётся как у психа.
— Она должна быть моей. Только моей, — я курил сигарету за сигаретой.
Но её нет.
И хуже всего — я не знаю, что с ней сейчас. Может, её уже сломали? Может, она уже кричит под чужими руками? От одной этой мысли кровь стынет в жилах, и я готов убить всех, кто посмел к ней прикоснуться.
— Если они тронули её... я сожгу весь этот гребаный мир. Я уничтожу каждого человека, каждый город. Всё.
Но что, если она уже не та? Что, если, когда я найду её, там не будет той Льдинки, которая сводила меня с ума? Той, что смотрела на меня с вызовом, даже когда я вонзал в неё нож?
Нет. Не может быть. Она сильная. Сильнее, чем все остальные. Сильнее, чем моя мать. Сильнее, чем я.
И именно поэтому я должен найти её первым. Потому что если её сломает кто-то другой...
Я убью её сам. Лучше мёртвая, чем чужая.
Лучше в моих руках, даже бездыханная, чем в чужих — живая. Я не могу потерять её.
Потому что она уже не просто Льдинка. Она — моя болезнь.
И единственное лекарство — это она сама.