Страница 36 из 76
Глава 17. Болезнь по имени Льдинка
Энтони
С похищения Льдинки прошла неделя. Я обшарил совершенно весь Нью-Йорк, чтобы убедиться, что тот ублюдок не имел в виду наш город. Да, я знал, что по информации Лючио её вывезли за пределы, но если кто-то смог стащить её у нас из-под носа, то, понятное дело, они могли и подменить информацию везде. Пока мы бы уезжали из Нью-Йорка в другие города, её могли бы держать тут.
Я не спал нормально уже второй день. Я всё думаю и думаю о ней. Я пытаюсь её как-то, блядь, почувствовать, потому что, когда был день рождения Кармелы, я чувствовал, что она где-то близко. Слишком близко. Я чувствую её, словно свою кожу. И когда я увидел, как она стояла в том красном платье в блёстках, я потерял весь рассудок. Я смотрел только на неё, только на Льдинку, которая была мне так... И когда я встретился с ней взглядом, я хотел подбежать, взять её, просто взять и всё. Может, трахнуть, потому что из-за этой суки я не мог ни с кем целый год. Ко мне липла Адриана, но я отталкивал её постоянно. Каждую ночь, блядь, я думал о Льдинке, как будто это было что-то важное в моей жизни, то, что я упустил сам.
А когда мы с Адрианой подошли поздравлять Кармелу во второй раз, потому что Адриана хотела насолить Льдинке, я почувствовал её запах. Запах Льдинки, которая должна быть в моих руках, блядь. В моей голове будто начала играть какая-то музыка, такая назойливая, что я хотел её убить. Льдинку. Да, я хотел её убить и хочу, чтобы она не влезла мне в голову ещё больше. Но мне кажется, что это уже не получится.
Когда я её забрал к себе обратно домой, я готов был рвать на себе одежду. Плевать на всех. Льдинка снова была в моих руках. Была! Но сейчас её просто спиздили.
Я уехал из Нью-Йорка в другие города, чтобы искать её там. Я оставил пост босса — за меня сейчас Шон.
Группа моих людей поехала со мной, а остальные остались: кто-то в Нью-Йорке, кто-то отправился по странам. Почему остались в Нью-Йорке? Потому что вдруг её привезут обратно. Самое страшное, что за пределами Нью-Йорка идёт работорговля. Как же моё сердце сжималось от злости. Я блядь даже думать не мог, что её могли сделать рабыней и продать кому-то.
С одной стороны, я уверен, что она ещё не сломана. Блядь, да не может быть, чтобы она сломалась. А с другой — я уже не уверен в своих мыслях.
Я объехал почти все города США, но ничего. Совершенно ничего. Как же меня это бесит. Просто раздражает. Я не могу её найти, я не могу её слышать, но вот я её, блядь, вижу. Она как призрак переселяется в других блондинок, и я вижу в них Льдинку. Мне хочется подбежать, но когда я моргаю и понимаю, что это не она, мне хочется убить нахер всех блондинок и оставить только Льдинку. Только единственную её.
В семье Скалли чувство собственности у всех мужского пола. У нас никто никогда не любит — у нас всегда владеют. И этим мы разрушаем наших женщин, но если мы не будем владеть, то они не будут нашими. Потому мы — ебучие собственники, доминаторы своих «заключённых». Может, у кого-то из нашей семьи это легче передаётся, но уж точно не у меня и не у моего отца.
Он мою мать совершенно не выпускал из особняка. Он делал для неё всё, но в то же время и ничего. Он сводил её с ума, мучил и пытал, чтобы сломать, чтобы она стала пустой оболочкой. А когда она попыталась меня забрать из этого мира, отец в неё выстрелил. Я видел, как она мучается, слышал её слова. И тогда она попросила меня. Она умоляла меня. Чтобы я избавил её от мучений. Я взял пистолет и добил её. И с того момента я был мертвецом, потому что моя мать была светом, к которому все тянулись. Она была человеком, но не такая, как Льдинка. Моя мать не выдерживала пытки отца, а вот Льдинка жила. Она жила даже после того ножа в бедро, который я воткнул. Она жила дальше. Она, блядь, после всего этого дерьма хотела меня, хотела спасти и всё в этом роде. Она единственная, блядь. Единственная, кто в нашей семье от рук своего палача не сломалась.
Может, именно поэтому я так её хочу? Чтобы доломать до конца? Чтобы она перестала вызывать у меня такие чувства жизни?
Я всегда отводил от неё взгляд, никогда не смотрел ей в глаза, раздражался. Не потому что она, блядь, меня бесит. А потому что, если я буду смотреть на неё, то буду просто пялиться. Просто, блядь, не отводить взгляда от неё. Что я и делал, когда она отворачивалась. Когда мы пошли в ресторан и она начала психовать, что устала ходить, я взял её на руки, но стоило ей посмотреть мне в глаза, а мне — в её, я чувствовал себя живым. И сразу отворачивался, и злился, раздражался. Я не хочу, чтобы я был жив. Мне нравится быть таким холодным, жёстким, мёртвым.
Но вот где я не мог не смотреть — так это тогда, когда она была подо мной. Её глаза во время секса и её лицо — это просто наркотик для меня. Я готов трахать её каждый день, чтобы смотреть в её глаза. Чтобы получать эту дозу. Чтобы получать её. Её стон — колыбельная для моего нутра. Боже, да вся она — это просто то, что мне нужно.
Когда я уже был в последнем городе — Чикаго — и снова её не нашёл, то решил позвонить дяде.
— Алло, — сказал я, когда он взял трубку. — Нашёл что-то?
— Пока что ещё нет, — ответил он раздражённо. — Но мы уже обыскали около трёх стран.
— Блядь, — прорычал я и сжал телефон. — Я обыскал полностью всю Америку. Никаких следов нет.
На другом конце повисло молчание. Я знал, что мой дядя будет очень зол, потому что если он не найдёт её, то по его эго ищейки это сильно ударит. Он тоже тот ещё собственник — он поднимет землю, чтобы найти то, что принадлежит нам. Семье Скалли.
— Я прямо сейчас, — прошипел Лоренцо. — Я позвоню в Норвегию, чтобы они начали искать в других странах. Я найду. Мы найдём её, Энтони.
— Хорошо, — ответил я и сбросил.
Смотря в небо, я закурил сигарету, а затем посмотрел на своих людей. Что-то кричало мне внутри, что-то тянуло куда-то. Но я не понимал куда, потому что мои эмоции сейчас всё загораживают.
Я повернулся и увидел блондинку. Когда она повернулась, мне показалось, что это Льдинка. Я пошёл сразу же, моментально побежал. Девушка, увидев меня, испуганно завизжала, а когда я понял, что это не моя Льдинка... меня охватила злость. Я выдохнул и развернулся. А рука уже тянулась к пистолету, чтобы выстрелить в эту девушку, потому что я хочу, чтобы такая, как Льдинка, была лишь одна.
Я пнул песок, затем достал пистолет и выстрелил в воздух, чтобы моя злость ушла.
— Босс, — ко мне подошёл один из моих людей, его звали Эрик. — Нам нужно ехать дальше, чтобы продолжить поиски.
— Да, знаю я, — прорычал я. — Я просто думаю.