Страница 27 из 76
Куда? Кто? Зачем? Почему? Какого, мать его, чёрта, украли мою Льдинку? Я был зол. Очень зол. И сейчас я узнаю абсолютно всё, что хочу, от этого Лео.
— Адриана, — позвал я. — Пошли.
Она, как пёсик, побежала за мной. Перед тем как выйти, я попрощался с Лючио.
— Энтони, я скажу, если мои люди что-то найдут, — твёрдо прошептал Лючио.
Я кивнул и вышел из особняка. Стал спускаться по лестнице к машинам своих людей и к своей машине. А затем достал телефон и набрал своего дядю — Лоренцо Скалли. Босса итальянской мафии. Тот ещё ищейка.
— Да? — раздался его голос. — Энтони, чего звонишь? Говори быстрее, я занят.
— Льдинку украли, — ответил я.
— Кого? — недоумённо спросил он.
— Виолетту, блядь, — раздражённо сказал я.
Молчание. Он даже не дышал. Я стоял и ждал, делая затяжку.
— Кто? — прорычал он.
— Я бы знал, блядь, кто, то не звонил бы тебе, — огрызнулся я.
— Кто посмел спиздить то, что принадлежит Скалли... — прошипел дядя. — Я отдам приказ, и мои люди начнут поиски на территории Италии и ещё пары стран.
Я кивнул, но он этого не видел. Затем сбросил и уставился в ночное небо. Почувствовал, как кто-то берёт меня за руку. Посмотрел. Адриана.
— Что? — спросил я.
— Мы едем домой или нет? — прошептала она и улыбнулась.
Я кивнул и подошел к машине. Сел за руль, завёл мотор и тронулся.
— Я отвезу тебя до особняка, а затем поеду на склад, — сказал я, уставившись на дорогу.
— М-м-м, а я думала, что мы наконец-то займёмся чем-то, — прошептала она, положив руку мне на бедро.
Я сжал зубы, но не убрал её руку. Чёрт бы её, блядь, пробрал, эту Адриану.
— Мне сейчас не до этого, — сухо ответил я.
— Тебе всегда не до этого. Целый, на хер, год тебе не до этого! Я что, тебя не привлекаю? — она начала истерику.
— Замолчи, — прошипел я.
Всю дорогу до особняка мы молчали. Я думал только о том, где, на хер, моя Льдинка. Я ничего не хотел, кроме как найти её. Блядь, да что же за хуйня такая? Какого хера я, Энтони Скалли, так расклеиваюсь из-за неё?
Адриана вышла из машины и хлопнула дверью, когда я привёз её в свой дом. Наконец-то я остался один. Я хлопнул по рулю, машина засигналила. Откинулся на сиденье и закрыл глаза.
Через пару минут я поехал на склад. Обычно там мы пытали тех, кто мог знать информацию. Убивали тех, кто нам мешал. Предавал. Продавался.
Машины моих людей уже стояли около склада. Я остановился, вышел и пошёл внутрь. Тут воняло железом, но я привык. Посреди склада — стул, освещённый тусклой лампой, на котором сидел Лео, связанный.
Мне поставили стул, и я сел. Подкатили тележку с инструментами для пыток. Там было всё: металлические щипцы, раскалённые клейма, ножи и скальпели, дыба, иглы и шипы, грузы и цепи, электрические контакты, свёрла и буры, шприцы, молоток и гвозди, маска с шипами, соляной раствор и кислота.
Я надел перчатки. Все остальные боссы не пытают, потому что отдают эту работу своим людям. Я тоже такой, но не сейчас. Я нанесу ему столько ран, столько пыток, чтобы он сломался. Сломался, как лёд под ногами, когда только начинается зима.
— Что же мы с тобой выберем, Лео, — улыбнулся я, и мои глаза сверкнули. — Смотри, сколько у нас тут прикольных вещей.
— Я тебе ничего не скажу, — прошипел он.
Но я чувствовал его страх. Он прямо вонял страхом. Точно так же, как Льдинка, когда я забрал её из клуба тогда.
— Все так говорят, — прошептал я. — Но никто и десяти минут не выдерживает. Пожалуй, начнём.
Я пойду по головам...
Тьма сгущается, вязкая и сладкая, как запёкшаяся кровь. Каждый шаг — ритуал, каждое движение — обещание. Обещание, которое сдержат не лезвия, не пули, а время. Медленное. Тягучее. Беспощадное.
Я не оставлю после себя трупы — только кровавую кашу, месиво из костей и плоти, перемолотое в жерновах отчаяния. Никаких милостивых выстрелов в висок, никаких быстрых ударов в сердце. Только агония. Долгая. Изощрённая. Та, что заставит их молить о конце, которого не будет.
Они услышат мой шёпот, когда их кишки уже будут сползать на мои ботинки. Когда их лёгкие захлебнутся собственной кровью. Когда сознание начнёт рваться на клочки, но боль не позволит отключиться.
И последнее, что прошепчет их умирающий мозг — о ней. О Льдинке. Холодной. Недрогнувшей. Невозможной.
И тогда они поймут... Но будет уже слишком поздно.
Тьма во мне пульсирует. Горячая. Живая. Она разливается по венам, как расплавленный металл, сжигая всё, кроме желания.
Сейчас я — не человек. Я — боль, воплощённая в плоти. Я — палач, которому не нужен топор. Мне достаточно своих рук. Достаточно времени.
Каждый их стон — музыка. Каждый хрип — молитва, обращённая к тому, кто уже не спасёт. Их страх — это дыхание в моих лёгких. Их слёзы — влага на моей коже.
Я слышу, как трескаются кости. Чувствую, как рвутся связки. Вижу, как их зрачки расширяются, когда до них доходит — это только начало.
И где-то там, в глубине, под слоями ярости и хохочущей тьмы, теплится лёд.
Она. Её имя — последнее, что они услышат. Её образ — последнее, что увидят.
А я? Я буду улыбаться.