Игра с огнём: Кровь и Лёд

Глава 10. Никто. Вещь. Грех

Я знаю, как пахнет злость.

Она — бензин в моих венах, горячий и едкий, разъедающий всё на своём пути. Одна искра — и я взорвусь, разорвусь изнутри, оставив после себя только пепел и этот проклятый привкус — копоть на языке, железо крови между зубами.

Энтони знает. Видит, как мои пальцы сжимаются в кулаки, как дыхание становится резким, ножом врезающимся в лёгкие. Он ухмыляется — ему нравится, когда я на грани. Любит подбрасывать спички в бензин, просто чтобы посмотреть, как я сгорю.

— Льдинка, — его голос скользит по моей коже, как лезвие. — Опять кипишь?

Я не отвечаю. Просто чувствую, как та самая искра — его слова, его взгляд, его чёртовы руки, которые слишком хорошо знают, где нажать, — пробирается глубже.

И тогда я взрываюсь.

Не пламенем — нет, это слишком нежно. Я — осколки, ударная волна, рвущая всё вокруг. Мои ногти впиваются в его кожу, зубы находят губы, и он смеётся — потому что знает: это не поцелуй. Это укус.

— Вот так, — шепчет он, когда я отрываюсь, задыхаясь. Его пальцы сжимают мою шею, не душат, а просто напоминают: «Ты горишь, но это я контролирую огонь».

А на языке — тот самый вкус. Копоть. Железо. Она.

Злость.

На следующий день после признания Энтони про собаку мне почему-то стало его очень жаль. Боже, он был ребёнком, а его отец сотворил такое. Что же ещё он держит у себя в душе? Мне хочется узнать всё.

Я проходила по коридору первого этажа, как дверь в особняк открылась и вошла Адриана. Я дышала глубоко, чтобы не спровоцировать конфликт. Мать Адрианы, Мариана, сразу же вышла, что заставило меня просто закрыть глаза, отвернуться и пойти дальше.

Я сидела в гостиной, что-то смотрела по телевизору, хотя мои мысли были далеко. Очень далеко. Я даже не заметила, как Адриана и её мать зашли в гостиную.

— Снова этот сброд сидит тут, — проворчала Мариана.

— Да ладно тебе, мама, она же как дворняжка. Скитается везде, — посмеялась Адриана.

Я вскочила и посмотрела на этих сук, которые сейчас изъедают мою душу. Две пары карих глаз смотрели на меня свысока, с отвращением. Суки. Две блядских суки.

— Видимо, вы серьёзно так похожи, — прошипела я. — У вас у обоих не затыкаются рты, может, вам члены туда всунуть?

Я скрестила руки на груди и улыбнулась. Мариана сжала губы и фыркнула, а затем отвернулась. Но не Адриана. Она подошла ко мне своей гордой походкой. Смотрела мне в глаза.

— Надеюсь, что ты когда-то сдохнешь, — она плюнула в меня.

Ошибка. Большая ошибка. Ярость во мне, которую я так судорожно удерживала, вспыхнула.

Я подбежала и схватила вазу, которая стояла на столе. Разбила её и схватила осколок. Адриана завизжала. Явно делает себя жертвой. Убью суку.

— Я же тебе напоминала всегда, что теперь у меня любовь к вазам, — я сжимала осколок.

— Сумасшедшая! — кричала она, что заставило Мариану повернуться.

— Выбрось осколок, дура! — крикнула Мариана.

Телохранитель Шон и ещё какой-то забежали в гостиную от криков. Шон увидел меня с осколком и еле сдержал смех, а второй телохранитель выгнул бровь и посмотрел на нас.

— Виолетта, — проговорил Шон. — Выбрось осколок.

Я сжала губы, посмотрела недовольно на него, а затем снова на Адриану. Я выбросила осколок к ней в ноги, она отскочила. Взяла салфетку и вытерла плевок с ноги.

— Запомни. Я убью тебя, — прорычала я Адриане. — И твою мамочку тоже.

Я вышла из гостиной на задний двор. Моя ярость кипела, я пошла в сад. Какого хуя она вообще имеет право? Какого хрена они вдвоём так разговаривают со мной? Я поставлю их на колени, поставлю. Они сдохнут от моих рук. Будут плакать и молить о пощаде.

Я ходила по саду и смотрела на цветочки, которые росли там. Встретила садовника, который что-то делал.

— Здравствуйте, — проговорила я, когда подходила ближе.

Садовник отвернулся от цветков, посмотрел на меня и улыбнулся.

— Добрый день, Виолетта, — сказал он радостно. — Цветочки пришли посмотреть?

Я кивнула и смотрела, что он делает. Он обрабатывал какие-то цветы. И меня стало это успокаивать. Тепло в груди разлилось, словно тёплый мёд.

— А у вас есть лилии? — поинтересовалась я.

Садовник покачал головой, а затем почесал затылок:

— Нет, — озадаченно ответил он.

— А сможете их посадить? — мои глаза загорелись.

— Смогу, почему бы и нет, — улыбнулся садовник.

Мне почему-то захотелось ему помочь поработать в саду. Он, конечно, пытался меня отстранить, мол, это не моё дело, а это его работа. Но я не слушала и помогала ему. Я пересаживала цветки из горшков в землю, поливала их и удобряла. Это заставило меня вспомнить маму. Мы тоже так с ней садили цветы в горшки. Её любимые были фиалки, она говорила, что это олицетворение имени Виолетта. Я всегда улыбалась этому. А сейчас её нет, но я должна держаться дальше.

— Извините, Эрик, — сказала я. — А можете посадить ещё и фиалки?

— Фиалки? Могу, — хрипло сказал он и затем посмеялся.

Я улыбнулась и поблагодарила его. Вместе с ним мы в саду провозились, наверное, часа два. Может, даже больше. Мне нравится что-то делать такое, кому-то помогать. Я всё ещё остаюсь доброй в этом мире, всё ещё живая.

После я вернулась в дом, помылась. Я не видела Мариану, она, наверное, уехала. Я рада. Рада, что эта дряхлая сука больше не будет мозолить мне глаза. Только вот зачем она вообще приехала? Полюбоваться мной? Или что? Я какой-то блядь экспонат в музее. Всем хочется посмотреть на меня. Впрочем, ничего не изменилось с клуба.

Я сидела за столом на кухне, когда вошёл Энтони и за ним Адриана, которая так и виснет на нём. Мне интересно. А что было, когда меня не было год? Они же не были вместе? Да? Надеюсь. Надо будет спросить у Шона. Хоть он может мне соврать, но я выведу его на чистую воду.

Они сели за стол, я сразу чуть отодвинулась и закинула себе в рот кусок стейка, чтобы они не лезли ко мне. Но всё ещё помню, как Энтони признался мне. Это заставило улыбнуться.

— Льдинка, чего улыбаешься? — спросил Энтони, смотря на меня. — Неужели вспомнила что-то хорошее?

— Вспомнила, — ответила я. — Как Адриана визжала, когда я разбила вазу и взяла осколок.

Я посмеялась и бросила на неё коварный взгляд. Она поёжилась, а затем отвела взгляд.

— Ты просто сука, — прошипела она. — Энтони, когда эта сука сдохнет?

Энтони сделал глоток кофе, а Адриана повернулась.

— Она сука, травит этот дом, — проговорила она, как яд. — Нахер ты её привёз?! — кричала она.

— Молчи, — сказал спокойно он.