Игра с огнём: Кровь и Лёд

Тьма вокруг стала гуще, будто впитала в себя эту клятву. А он... он просто резко втянул воздух, и его руки вдруг обвили меня так крепко, будто я была единственным якорем в этом проклятом мире.

— А если эта собака — ты, льдинка? — прошептал он.

— Тогда кусай первым, — прошептала я. — Но знай — я всегда кусаюсь в ответ. И мои зубы острее.

Я чувствовала, как его дыхание стало прерывистым, как напряглись мышцы под моими пальцами.

— Мы же с тобой одного поля ягоды, Энтони. Оба с изъяном, — моя ладонь легла на его шрам, прижимаясь к неровной коже. — Только я свою боль превратила в лезвие. А ты?

Тишина повисла между нами, густая и тяжёлая.

— Выбирай — или будем грызть друг друга до костей, или... — я намеренно сделала паузу. — Покажешь мне, на что действительно способен тот, кого когда-то не смогла загрызть даже бойцовская сука.

Его руки внезапно сжали мои бёдра, и в темноте я уловила блеск его глаз — дикий, неукрощённый.

— Дерзкая сучка, — прошипел он, но в его голосе уже не было ярости. Было что-то другое. Что-то опаснее.

— Это ты ещё не видел, на что я способна, — усмехнулась я, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою кожу.

— Льдинка, я видел всё. Я создал, блядь, тебя такую, — прорычал он.

— Ты лишь дополнил, Энтони, — ответила я.

И тьма вокруг вдруг перестала быть пустотой — она стала союзником, свидетелем, клеткой для двух хищников, решивших померяться силами.

— Льдинка... — его голос прозвучал низко, почти животно, когда пальцы впились в мои бёдра. Я почувствовала, как его возбуждение давит мне в спину через тонкую ткань штанов.

Внезапно его рука обхватила мою шею, не перекрывая дыхание, но чётко обозначая контроль.

— Ты так красиво говорила о зубах... — горячее дыхание обожгло ухо. — Покажи.

Я обернулась, впиваясь зубами в его плечо. Он зарычал — не от боли, а от одобрения. Одним резким движением пересадил меня к себе на колени лицом к нему. Спортивные штаны не скрывали его готовности, и я почувствовала, как он твёрд подо мной.

— Вот так... — его пальцы вцепились в мои волосы, резко откинув голову назад. — Ты хотела дикого зверя? Я накажу тебя за то, что заставляешь меня чувствовать, льдинка.

Его губы нашли мою шею, но это не был поцелуй — это было заявление. Зубы сдавили кожу ровно настолько, чтобы остался след. Его рука легла на резинку шорт.

— Энтони... — мой стон оборвался, когда его пальцы впились в мою плоть без прелюдий. Не ласка — проверка. Я задрожала, ногти впиваясь в его плечи.

— Ты вся горишь... — он усмехнулся, чувствуя мою реакцию. — А говорила, что зубы острее...

Резким движением он снял с меня шорты, даже не дав стянуть их полностью. Его собственные штаны спустились лишь настолько, чтобы освободить его. Никаких нежностей — одним толчком он вошёл в меня, заставив вскрикнуть.

— Моя... — прошипел он, руки сжимая мои бёдра так, что завтра останутся синяки. — Блядь...

Каждое его движение было властным, доминирующим. Он не позволял мне задать ритм, крепко держа за бёдра, полностью контролируя глубину и скорость. Я могла только принять, дрожа под его напором.

Когда волна накрыла меня, он резко прижал меня к себе, зубы впились в плечо, заглушая мой крик. Его собственное завершение было молчаливым — только судорожное сжатие рук на моей спине и хриплый выдох в мои волосы.

Мы так и остались сидеть в кресле, слипшиеся, дышащие в унисон. Его пальцы лениво бродили по моему позвоночнику.

— Ты думала, что можешь безнаказанно растопить лёд внутри меня? — его голос, как лезвие по коже, заставил меня содрогнуться. В темноте кожаного кресла я чувствовала каждый его вдох на своей шее.

Его пальцы обхватили горло — не душа, а предупреждение.

— Дышать ты будешь, только когда я разрешу.

Первое прикосновение было обманчиво нежным — тыльная сторона ладони скользнула по моему животу. Я вздохнула, и тут же его зубы впились в место между шеей и плечом. Боль пронзила, как электрический разряд.

— Считай, — приказал он шёпотом.

— Раз, — прошипела я.

Его ладонь опустилась на внутреннюю поверхность бедра — удар был резким, точным. Кожа вспыхнула огнём.

— Ты научила меня чувствовать голод.

Второй удар — выше, обжигающе близко. Я вскрикнула, но он заглушил звук своим ртом. Поцелуй был грубым, почти болезненным.

— Два, — прошептала я с тяжёлым выдохом.

Он перевернул меня, заставив встать на колени перед креслом. Холодная кожа прилипла к моим бёдрам.

— Ты заставила меня чувствовать, льдинка, — прошептал он холодно.

В его руках оказался какой-то предмет. Который я не могла разглядеть. Но услышала бляшку. Ремень. Со свистом рассек воздух. Первый удар по ягодицам заставил меня выгнуться. Второй — вырвал стон. К третьему я кусала губу до крови.

— Три, — простонала я.

Его пальцы впились в мои бёдра, оставляя синяки.

— А теперь ты будешь чувствовать меня, — прошептал он тихо, почти неслышно.

Он вошёл резко, без предупреждения, одной рукой продолжая сжимать моё горло. Каждое движение было расчётливым — то медленным, почти невыносимым, то резким, выбивающим дыхание.

— Кончай, — приказал он, и я не смогла ослушаться.

Когда всё закончилось, он позволил мне рухнуть на кресло. Его губы коснулись моего уха:

— Это не наказание, льдинка. Это напоминание — никто, кроме меня, не сможет заставить тебя чувствовать так, как я.

И в темноте, среди переплетённых тел и прерывистых вдохов, мы оба понимали — это была не месть. Это было признание.