Игра с огнём: Кровь и Лёд

Скулы Энтони напряглись, брови сдвинулись. Он смотрел мне в глаза, а моё сердце бешено колотилось от страха. Дура, зачем я это говорю?

— Какого хрена ты тут, льдинка? — прошипел он.

— Я на дне рождения, — пожала плечами.

— Я имею в виду, какого чёрта ты снова в нашем мире?

— Меня забрала Кармела, когда мою мать... — я замолчала, в горле встал ком.

Энтони ждал ответа, но я молчала. Я не обязана ему ничего объяснять.

— Неважно. Я не обязана отчитываться перед тобой, — выплюнула я ему в лицо и вырвалась.

— Ещё как обязана, ты... — начал он, но я перебила.

— Я не твоя, — ответила я, улыбнувшись.

Развернулась и пошла дальше в сад, а он, как пёс проклятый, за мной. Я ускорила шаг, хотя это выглядело смешно — мои быстрые шаги против его одного большого.

Я села на лавочку, уставившись на фонтан. Он встал передо мной, глаза сверкали гневом. Плевать.

— Я же, блядь, говорил, — прорычал он. — Не поворачивайся ко мне спиной! — почти крикнул.

Я подняла взгляд. Что ему от меня нужно?

Энтони засунул руки в карманы, изучая моё лицо. Ярость в его глазах колыхалась, как листья на ветру.

Я сидела, сжимая сигарету так, что она вот-вот сломалась. В груди — ком, горячий и колючий, будто проглотила уголь. Его глаза прожигали меня, но я не отводила взгляд. Пусть видит. Пусть знает.

Страх? Да, чёрт возьми, он был — липкий, как пот. Но больше злость. На него. На себя. На этот проклятый сад, где даже фонтаны шепчут чужие секреты.

— Льдинка, почему ты такая сука? — спросил он спокойно.

Я хотела крикнуть, что мне плевать на него, на его правила, на этот взгляд, от которого мурашки бегут по коже. Но лишь стиснула зубы.

А ещё... было что-то другое. Глупое, постыдное: предательское тепло там, где его рука сжимала мой локоть. Ненависть и тяга — две стороны одной монеты. И я ненавидела себя за то, что монета эта звенит каждый раз, когда он рядом.

Я выпустила дым ему в лицо и улыбнулась. Пусть горит. Пусть сгорит, как я горела год назад.

Энтони сел рядом, развалившись. Его ноги широко расставились, рука легла на спинку скамейки. Он не сводил с меня глаз. Я отодвинулась, затем отвернулась, но его взгляд заставлял обернуться. Я резко повернулась с раздражённым выдохом.

— Чего тебе? — буркнула я.

Энтони наклонился, схватив меня за руку.

— Смотрю на то, что моё, — спокойно сказал он.

Я хотела возразить, но он закрыл мне рот ладонью.

— Не порть мне кайф. Ты как экспонат в музее — редкий, старый, блядь.

Я нахмурилась и укусила его руку. Он лишь усмехнулся, убрав ладонь.

— Я не принадлежу тебе, — огрызнулась я.

— А кому? Риккардо? — насмешливо спросил он. — Ты моя, льдинка. Всей душой, всем телом, разумом. Я у тебя в голове, в сердце, в желаниях. Я — как та зола, про которую ты мне говорила. Только теперь золотой стала не ты, а я.

— Я тебя терпеть не могу, — выплюнула я, словно яд.

— Снова клевета, — его голос стал тише, обманчиво нежным. — Я отрежу от тебя всё, что не принадлежит мне. А затем помечу каждую частицу твоего тела своим именем. Своими руками.

— Пошёл ты знаешь куда, — начала я.

— На хуй. Я уже там был из-за твоих слов, мне не понравилось. А ты не хочешь сходить на мой? — губы его растянулись в ухмылке, а рука притянула меня ближе.

«Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу» — мысль билась в висках в такт пульсу. Но тело предательски вспыхнуло от его прикосновения. Его ладонь прожигала ткань платья — я чувствовала каждый палец.

«Оттолкни его. Сейчас же»— но руки не слушались.

А он… он пах так знакомо — дым, виски, что-то только его. Этот запах сводил с ума.

— Ты моя, — прошептал он, и голос его был как мёд — густой, сладкий, с ядом.

Я должна была вырваться. Но... замерла. Его руки впились в мои бока, пальцы вдавились в кожу так, что завтра останутся синяки. Я попыталась отстраниться, но он прижал сильнее — грудь к груди, бёдра к бёдрам. Я чувствовала всё — его жёсткость, его жар.

— Моя, льдинка, — прошептал он в губы.

Я хотела выругаться, но он не дал. Его губы накрыли мои — грубо, властно. Это не был поцелуй. Это было завоевание.

Его язык вошёл в мой рот, как оккупант. Я стиснула зубы, но он лишь усмехнулся, схватив меня за волосы и откинув голову назад. Боль пронзила кожу, а вместе с ней — волна, горячая, стыдная.

— Открой для меня рот, — приказал он.

И я подчинилась. Почему? Потому что он знал моё тело лучше, чем я сама.

— Ты думала, что сбежишь? — он дразнил, прижимаясь губами.

Я не ответила. Не могла. Потому что он был прав. Потому что даже когда я ненавидела его — я хотела его. Этот поцелуй был не о любви. Он был о владении.

— Ты будешь дышать, когда я разрешу. Смотреть, куда скажу. Кончать, только когда мне надоест твоё дрожащее тело подо мной. Ты — моя. До последнего вздоха. И если завтра ты снова начнёшь лгать себе — я приду. Снова. Пока твоё «нет» не станет стоном, а ненависть в глазах — мольбой.

Я засмеялась ему в лицо, обнажив зубы.

— Ты так уверен... Как будто я не рвала твою кожу зубами. Как будто ты не стонал, когда я царапала спину до крови.

Я прижалась губами к его уху, дыхание обжигало кожу.

— Хочешь владеть мной? Тогда умей удержать. Но знай: я сломаю тебя первая.

Я резко толкнула его, освободилась, но не убежала. Стою. Вызывающе.

— Попробуй, Энтони. Но я не Адриана — я сожгу тебя заживо, и ты будешь любить каждый момент.

Он смотрел на меня пылающим взглядом. Сердце стучало, как барабан. Тишину разорвали шаги. Я обернулась.

Адриана.