Страница 51 из 60
Когда мы подошли к массивным входным дверям из темного дуба, они открылись еще до того, как Кирилл успел дотянуться до хромированной ручки. Нас встретил не дворецкий в ливрее, как я предполагала на основе кинематографических штампов о богачах, а сам Марк. Он ободряюще подмигнул мне, что моментально снизило уровень моего стресса на несколько пунктов.
Но стоило нам переступить порог невероятно просторного холла, залитого теплым светом многоярусных хрустальных люстр, как из гостиной навстречу нам вышли родители Кирилла. Мои сенсоры мгновенно сфокусировались на них, готовясь к самому сложному социальному экзамену в моей жизни.
Родители Кирилла представляли собой классический, эталонный образец высшего эшелона социальной иерархии. Мой визуальный сканер мгновенно зафиксировал все детали.
Артемий Воскресенский был высоким, статным мужчиной, который держался с той непререкаемой уверенностью, которая покупается только десятилетиями абсолютной власти. Легкая, благородная проседь на висках и тяжелый, цепкий, оценивающий взгляд темных глаз, который словно мгновенно сканировал рентабельность, уязвимость и стоимость любого объекта в поле зрения.
Его жена, Оксана Воскресенская, выглядела безупречно и пугающе идеально: ни единой морщинки, идеальная салонная укладка волосок к волоску, ни одной лишней эмоции на утонченном, ухоженном лице, холодная, заученная грация в каждом мимолетном движении. На ней было платье, стоимость которого, вероятно, превышала бюджет моей семьи за пять лет.
— Добрый вечер, — голос Оксаны звучал как звон дорогого хрустального бокала — чисто, красиво, правильно, но абсолютно безжизненно. — Кирилл, наконец-то. Мы уже начали думать, что вы задержитесь в пробках.
— Добрый вечер. Знакомьтесь, это Ярослава, — Кирилл по-хозяйски положил руку мне на талию, четко обозначая свою физическую и моральную поддержку, и передал матери букет калл.
Я сделала шаг вперед, подавляя желание отступить за спину Кирилла, и протянула Артемию Николаевичу деревянный бокс.
— Здравствуйте. Это коллекционный чай. Я проанализировала возможные варианты подарков и пришла к логическому выводу, что ферментированные сорта пуэра обладают оптимальным тонизирующим эффектом для людей с высокой интеллектуальной и деловой нагрузкой. Это способствует концентрации без негативного влияния на сердечно-сосудистую систему.
Оксана слегка приподняла идеально очерченную бровь, принимая цветы. На долю секунды в её глазах мелькнуло искреннее удивление, смешанное с привычным высокомерием, но она быстро вернула лицу непроницаемую светскую маску. Артемий Николаевич принял коробку, взвесив её в руке, и его взгляд стал чуть более заинтересованным.
— Как необычно и... практично. Спасибо, Ярослава, — произнесла Оксана холодным тоном. — Проходите в столовую. Ужин подан.
Обстановка за длинным обеденным столом из красного дерева с первых минут стала критически, невыносимо напряженной. Я сидела рядом с Кириллом, чувствуя, как его колено под столом ободряюще, горячо касается моего, давая мне точку опоры. Напротив расположился невозмутимый Марк, а во главе стола, как патриарх — Артемий Воскресенский.
Первые пятнадцать минут состояли из оглушительной, звенящей тишины, прерываемой только тихим стуком серебряных столовых приборов о тончайший фарфор. Оксана задала несколько формальных, ледяных вопросов о моем родном городе, составе семьи и условиях проживания в общежитии. Каждый мой честный ответ она принимала с вежливым, но почти незаметным кивком, в котором сквозило отчуждение. В её глазах читался четкий, не подлежащий апелляции вердикт: я была генетической и социальной ошибкой, досадным недоразумением в идеальном уравнении жизни её младшего сына.
Артемий же всё это время молчал, методично изучая меня так, словно я была сложным, непонятным графиком падения акций конкурента. Наконец, он отложил нож, вытер губы тканевой салфеткой и посмотрел мне прямо в глаза, подавляя своим авторитетом.
— Марк упомянул в нашем разговоре, что вы обладаете неординарным складом ума, Ярослава, — его голос был низким, раскатистым и требовательным. Он не спрашивал, он устраивал допрос. — Что именно вы изучаете в МИЭП?
— Моя специализация — прикладная математика, статистика и анализ больших данных, — ответила я, изо всех сил стараясь контролировать дрожь в голосе и держать зрительный контакт.
— Математика, — Артемий снисходительно хмыкнул, отпивая красное вино из бокала. — Сухая, академическая теория. В реальном бизнесе, девочка, мертвые формулы из учебников не работают. Рынок хаотичен, живет по своим законам, им управляют человеческие страсти, паника, жадность и непредсказуемые политические кризисы. Как ваши интегралы и матрицы могут помочь мне, скажем, при слиянии двух корпораций с абсолютно разными корпоративными культурами и скрытыми долгами?
За столом повисла тяжелая, плотная пауза. Кирилл резко напрягся и уже открыл рот, чтобы агрессивно осадить отца и перевести тему, защищая меня от этого прессинга, но я мягко, но решительно коснулась его руки под столом, останавливая.
Это был вызов. Проверка на прочность. И, в отличие от светских, пустых бесед о погоде или моде, в этой зоне — зоне цифр и логики — я чувствовала себя абсолютно уверенно. Это была моя территория.
— Рынок хаотичен только для тех, кто не видит или не умеет анализировать скрытые закономерности, Артемий... э-э... Артемий Николаевич, — мой голос внезапно окреп, стал ровным и холодным, процессор перешел в оптимальный рабочий режим, отсекая эмоции. — Человеческий фактор, жадность и кризисы — это не абсолютный, неконтролируемый хаос. В математической статистике это просто переменные с высокой степенью волатильности. Если при слиянии корпораций использовать методы современной предиктивной аналитики и построить байесовские сети вероятностей, можно оцифровать даже поведенческие риски персонала и скрытые мотивы стейкхолдеров. Вы не устраните человеческие страсти, это биологически невозможно, но вы сможете с математической точностью рассчитать коридор их колебаний и заложить эти риски в бюджет с погрешностью не более трех-четырех процентов. Математика не исключает риск, она делает его предсказуемым и контролируемым.