Страница 5 из 60
Глава 3. Ярослава
1 сентября. 08:30
Если бы у стресса был цвет, то утро первого сентября окрасило бы Москву в ослепительно-белый, до рези в глазах. Этот белый свет отражался от лобовых стекол бесконечных потоков машин, от никелированных поручней и белоснежных рубашек первокурсников.
Я стояла перед главным входом в МИЭП, и моя внутренняя система навигации давала сбои. Здание из стекла и черного гранита выглядело как футуристическая крепость, воздвигнутая не для учебы, а для демонстрации триумфа человеческого эго. Оно было слишком симметричным, слишком монументальным. Поток студентов напоминал бурную реку: дорогие парфюмы смешивались в тяжелое, удушливое облако, а звон голосов, смеха и уведомлений смартфонов отражался от полированных стен, превращаясь в звуковую атаку.
Я плотнее запахнула свой светлый оверсайз-свитер, который служил мне своего рода мягкой броней, и коснулась кулона. Холодный металл под пальцами немного заземлял.
Два, три, пять, семь, одиннадцать, тринадцать... — простые числа привычно выстраивали защитную стену в моем сознании.
Внутри университет поражал еще больше. Атриум был гигантским — казалось, в нем мог бы поместиться небольшой пассажирский лайнер. В центре, как вены огромного организма, двигались лифты в стеклянных шахтах, а под ногами блестел серый мрамор, в котором отражалось небо, зажатое в тиски стеклянного купола. Я старалась идти строго вдоль стены, избегая открытых пространств, чтобы не попасть в эпицентр этого хаотичного движения.
Моя аудитория на факультете прикладной математики оказалась на третьем этаже. В отличие от шумных коридоров первого, здесь было... логично. Воздух казался чище, а децибелы — ниже. Мои будущие одногруппники — всего пятнадцать человек — выглядели как островки спокойствия в этом море пафоса. Почти у всех были рюкзаки с эмблемами IT-курсов или киберспортивных команд, сосредоточенные лица и абсолютный минимум внешнего лоска.
— Привет, — ко мне подошел невысокий парень в очках и футболке с принтом уравнения Шрёдингера, которое наполовину было скрыто расстегнутой толстовкой. — Я Костя. Ты ведь та самая Белозерова? Которая закрыла Всеросс и взяла сотку по мату за сорок минут?
— Здравствуй, Костя, — я заставила себя поднять взгляд и сфокусироваться на его переносице. Это проверенный прием: собеседнику кажется, что я смотрю в глаза, но мне не нужно выдерживать давление чужого взгляда. — Да, это я. Мои результаты соответствуют официальным протоколам приемной комиссии.
— Жестко, — он улыбнулся, и в его улыбке не было издевки. Только чистое профессиональное уважение, понятное в нашей среде. — Мы тут решили создать чат в ТГ для обмена либами, скриптами и решениями задач. Чисто «свои», без управленцев. Зайдешь?
Я кивнула. Это было понятно. Это было безопасно. Мы обменялись контактами через QR-коды, и я почувствовала первое облегчение. Моя рабочая гипотеза подтверждалась: в этом храме науки, по крайней мере на моем этаже, люди действительно ценили алгоритмы выше интриг.
Но радость была недолгой. После первой вводной лекции по дискретной математике, которая пролетела как одно мгновение, нам объявили общий сбор всех факультетов в главном атриуме для торжественного приветствия ректора. И вот там мой мир снова пошатнулся.
Когда я вышла на балкон второго этажа, смотрящий вниз на атриум, я увидела их.
У подножия широкой мраморной лестницы, прямо перед трибуной, стояла группа студентов старших курсов. Они не просто занимали место — они владели этим пространством по праву сильных. От них исходило невидимое, но почти физически ощутимое свечение власти и огромных денег. Парни в идеально подогнанных пиджаках или дорогих кожаных куртках, девушки с волосами, уложенными волосок к волоску, и взглядами, которые обжигали арктическим холодом.
— Это «золотая вертикаль», — шепнул стоящий рядом Костя. В его голосе я услышала странную смесь иронии и затаенного страха. — Управленцы, юристы и просто мажоры. Мы для них — полезный софт, обслуживающий персонал, который в будущем будет оптимизировать налоги их пап и писать код для их корпораций. Видишь того блондина, который припарковал свой черный «мерс» прямо у входа в зону высадки? Это Кирилл Воскресенский. Его семья практически владеет половиной этого округа, а его отец — в попечительском совете МИЭП.
— А рядом с ним Матвей, Игорь, Дэн, Марина и Аглая... — Костя произнес последнее имя с придыханием, не спуская глаз с девушки в центре круга.
Я посмотрела вниз. Блондин — Кирилл — в этот момент что-то рассказывал, и его компания взрывалась смехом. Его смех был громким, доминирующим, он заполнял собой всё пространство, вытесняя другие звуки. А рядом стояла Аглая — девушка ослепительной, почти агрессивной красоты в облегающем шелковом платье цвета полночи. Она смотрела на суетящихся первокурсников так, будто мир вокруг был её личной гардеробной, в которой случайно забыли прибраться.
В этот момент звуки в атриуме достигли критической отметки. Заиграла пафосная музыка — гимн университета, сотни голосов слились в единый гул, а эхо от каменных стен начало бить по моим вискам. Для моих сенсоров это был предел. Цвета стали слишком насыщенными, границы предметов начали плыть. Началась «сенсорная перегрузка».
Мне нужно было немедленно найти «нулевую точку». Место, где время замирает, а хаос структурируется.
Я почти бегом спустилась по боковой лестнице, стараясь быть тенью, и внезапно увидела его. Огромный встроенный аквариум, занимающий почти всю стену в глубине холла, в темной нише за лифтами, подальше от трибун.
Вода была густого, успокаивающего синего цвета. В ней медленно, с безупречной геометрической грацией, скользили рыбы. Но моё внимание привлек скат. Он двигался так плавно, словно парил в невесомости. Его плавники описывали идеальные синусоиды. В его движениях была математика высшего порядка — безмолвная, вечная, лишенная человеческой суеты.
Я подошла вплотную к холодному стеклу и прижала к нему ладонь.
Тишина.
Здесь, за этим пятисантиметровым прозрачным барьером, не было запахов тяжелого парфюма, не было криков иерархической борьбы. Был только синий покой. Я улыбнулась скату, чувствуя, как пульс замедляется с 110 до привычных 70 ударов. Мир снова стал поддаваться анализу.