Страница 46 из 60
Едва произнеся эту фразу, мой мозг мгновенно запустил процесс логической коррекции, осознав, что формулировка может быть интерпретирована неверно.
— Но ты ни в коем случае не должен думать, что я стыжусь своей мамы или нашего уровня жизни! — я резко повернулась к нему, чтобы он видел мои глаза и считывал абсолютную правдивость моих слов. — Это исключено. Я безмерно горжусь своей матерью. Она невероятно сильная женщина. Она работает на двух изматывающих работах, берет ночные смены, только чтобы у меня была возможность учиться, питаться качественными продуктами и покупать нужные книги. Она большая умница. И нашу маленькую квартиру я очень люблю. Да, там старые обои, она не такая масштабная, не такая технологичная и стерильная, как твой пентхаус, но она... родная. Там пахнет выпечкой и старыми страницами. Там абсолютно безопасно. Просто я понимаю, что ты с рождения привык к совершенно другим условиям. Твоя система координат не адаптирована к скрипящему паркету, тесной советской кухне и чашкам с отколотыми краями. Это вызовет у тебя дискомфорт.
Я замолчала, замерев в ожидании его реакции. В моем прошлом школьном опыте любое упоминание бедности или отсутствия брендовых вещей всегда вызывало у людей либо открытое пренебрежение, либо фальшивую, унизительную жалость.
Но Кирилл не усмехнулся. И не отвел взгляд. Он просто подался вперед и притянул меня к себе, крепко, почти до хруста в ребрах, обнимая.
— Какая же ты всё-таки дурочка, Яся, — его голос звучал низко, бархатно, с такой глубокой, неподдельной нежностью, что у меня перехватило дыхание. — Ты правда, на полном серьезе думаешь, что мне есть хоть какое-то дело до того, какой у вас год ремонта или сколько квадратных метров в вашей кухне? Я еду туда не недвижимость оценивать и не паркет проверять. Я еду к маме моей девушки. Чтобы сказать ей спасибо за то, что она вырастила такое чудо. И знаешь... я в который раз тобой восхищаюсь.
Он немного отстранился, взял мое лицо в свои большие, теплые ладони и серьезно посмотрел мне в глаза.
— Тем, какая ты невероятно искренняя. Тем, что ты не пытаешься казаться кем-то другим, не строишь из себя светскую львицу. Тем, как преданно ты любишь свою маму и с какой колоссальной гордостью о ней говоришь. Это... это дорогого стоит, Ясь. Это вообще бесценно. В моем мире так не принято. В моей среде родители — это чаще всего просто банкоматы, строгие инвесторы или спонсоры, а дети — выгодные бизнес-проекты, которые должны оправдать вложения. Искренности там ноль. Так что не смей переживать из-за глупостей. Всё будет хорошо. Я куплю лучший торт, и мы поедем.
Я тихо шмыгнула заложенным носом, отчаянно пытаясь подавить внезапную, предательскую влагу в глазах, и уткнулась лбом в его надежную ключицу.
— Это же мама, — пробормотала я, искренне не понимая логики его мира, где всё измеряется выгодой. — Это базовая биологическая и эмоциональная константа. Как можно не любить или использовать маму? Это системный парадокс.
Кирилл мягко усмехнулся, поцеловал меня в макушку и зарылся носом в мои волосы. Наша идеальная, защищенная от внешнего хаоса экосистема снова стабилизировалась. Тревога растворилась, уступив место спокойному, ритмичному ожиданию завтрашнего дня.
Но ровно через три минуты эту хрупкую идиллию разрезал резкий, настойчивый звонок в дверь.
Кирилл тяжело, с раздражением выдохнул, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства этим акустическим вторжением в нашу зону комфорта.
— Кого там опять принесло на ночь глядя? Охрана внизу сегодня вообще работает или они там все вымерли? — он нехотя отстранился, встал с дивана и, потирая шею, направился в прихожую.
Я осталась сидеть на мягком пледе, прислушиваясь к звукам. Мой мозг автоматически начал просчитывать варианты: курьер с ошибкой адреса? Очередной визит врача? Соседи?
Щелчок тяжелого замка. Короткая, звенящая пауза, в течение которой система пыталась классифицировать входящие данные.
А затем раздался голос Кирилла. Он был лишен привычной враждебности, агрессии или командных ноток, но наполнен искренним, ничем не прикрытым удивлением:
— Марк? Ты что здесь забыл в такое время? Проходи.
Мой аналитический процессор мгновенно извлек из базы данных файл с именем «Марк Воскресенский». Старший брат. Будущий наследник империи. Человек, чьи логические алгоритмы строились исключительно на прагматике, бизнесе и сохранении «социального капитала» семьи.
Я замерла на диване. Если Кирилл был хаосом, который я постепенно училась понимать, то Марк был холодным, бездушным калькулятором. И его визит в наш изолированный мир, да еще и в нерабочее время, статистически не мог сулить ничего хорошего. Уравнение снова усложнялось, и на этот раз — неизвестной величиной с максимальным уровнем угрозы.