Страница 31 из 60
Когда физическое состояние стабилизировалось, я переоделась в свою пижаму — простую серую майку и свободные шорты. Выключила воду и легла под одеяло, накрывшись с головой. В полной темноте квартира Кирилла казалась огромным, холодным склепом. Я закрыла глаза, стараясь не думать о том, что через несколько часов мне снова придется выйти во внешний мир, где люди получают эстетическое удовольствие от того, что ломают структуру других людей.
Сигнализация сработала ровно в 08:15. Но это был не мой будильник. Резкий, модулированный писк детектора дыма ворвался в мой сон, мгновенно стирая остатки ночных кошмаров. Следом донесся отчетливый запах продуктов горения и отборный, многоэтажный мат, доносившийся со стороны кухонной зоны.
Мой аналитический модуль мгновенно перешел в режим экстренного реагирования. Игнорируя все правила приватности и приличия, я выскочила из-под одеяла и, как была — растрепанная, в коротких пижамных шортах — рванула на кухню.
Картина выходила за пределы любой бытовой логики. Кирилл, босой, в одних только низко сидящих серых спортивных штанах, хаотично метался у плиты. На широкой сковороде бушевало пламя высотой около сорока сантиметров — судя по всему, он решил плеснуть воды в перегретое масло, что привело к мгновенному выбросу огненного столба.
— Стой! — крикнула я, перекрывая пронзительный писк датчика. — Не лей воду! Нужно перекрыть доступ кислорода!
Я молниеносно подхватила плотное льняное полотенце, быстро намочила его край под краном (строго контролируя, чтобы вода не попала в зону горения масла) и одним точным движением накрыла сковороду сверху, одновременно деактивировав индукционную панель. Пламя, лишенное окислителя, мгновенно захлебнулось и исчезло, оставив после себя лишь густой, сизый столб едкого дыма.
Я подошла к панорамному окну и распахнула створку настежь, впуская холодный утренний воздух. Вытяжка над плитой надрывно гудела, втягивая остатки гари.
— Что это было за действие? — я обернулась к нему, тяжело дыша. Мои нейронные сети всё еще вибрировали в ритме «бей или беги».
— Завтрак, блин, — буркнул Кирилл, со звоном отставляя закопченную сковороду в раковину. — Хотел, блин, яичницу пожарить. Кто ж знал, что эта адская панель разогревается быстрее, чем я успеваю разбить яйцо?
Только сейчас, когда дымовая завеса начала рассеиваться, я смогла внимательно изучить его состояние. Мой аналитический модуль зафиксировал множественные механические повреждения: костяшки правой руки были разбиты в кровь, на левой скуле наливался обширный багровый синяк, а нижняя губа была припухшей и отчетливо рассеченной. На кухонном острове, среди хаотичного нагромождения скорлупы и пролитого масла, стоял в полной диссонансе с обстановкой идеальный, вызывающе дорогой букет нежно-голубых гортензий в хрустальной вазе.
Кирилл тяжело выдохнул, глядя на свои разбитые руки, а потом поднял взгляд на меня. В его глазах не было вчерашнего ледяного безразличия или пассивного наблюдения за моей «казнью». Там было что-то, что по моей внутренней классификации соответствовало... глубокому раскаянию.
— Яся, — он сделал шаг навстречу, его голос звучал глухо, с хрипотцой. — Слушай. Прости за вчерашнее. Я... я вел себя как последний урод. Просто подонок. Не должен был позволять этим идиотам нести всю эту херню в твоем присутствии. Не воспринимай слова Дэна и Марины всерьез, ладно? Они просто... зажравшиеся придурки, у которых мозги жиром заплыли.
Он замолчал, криво ухмыльнувшись разбитой губой, отчего на ней снова выступила капля крови.
— Я хотел как-то загладить вину до того, как ты проснешься. Решил, что если сам что-то приготовлю, это будет... ну, типа, искренне. Личный вклад и всё такое. Но, как видишь, кулинария — это не мой профиль. Я в жизни к плите не подходил до сегодняшнего утра.
Я смотрела на него, пытаясь провести корреляцию между образом вчерашнего циника, который пассивно ухмылялся моим слезам в VIP-ложе, и этим побитым парнем, который чуть не сжег пентхаус ради неудачной яичницы. Мои системы работали на пределе, пытаясь вычислить уровень искренности его извинений.
— Давай мировую? — Кирилл внимательно наблюдал за моей реакцией, не сводя глаз с моего лица. — В качестве компенсации за моральный ущерб... сегодня вечером поедем, куда ты сама выберешь. Никаких закрытых клубов, никаких моих друзей-дегенератов. Куда скажешь, туда и поедем. Идет?
— Хорошо, — ответила я после расчетной паузы в 3,5 секунды. — Я принимаю твои извинения как попытку восстановить функциональный баланс в наших отношениях. Но мой уровень доверия всё еще находится в зоне критически низких значений. Я... насторожена.
Возникла пауза. Я застыла у открытого окна, чувствуя холодный сквозняк на своей коже, и вдруг осознала, что Кирилл больше не смотрит на обгоревшую сковороду. Он рассматривал меня. Медленно, дюйм за дюймом, его взгляд скользил по моим босым ногам, открытым короткими шортами, переходя к тонкой майке, которая после беспокойного сна сползла на одно плечо.
Его взгляд был странным — тяжелым, обволакивающим, лишенным вчерашней насмешки, но наполненным каким-то новым видом напряжения. По моей коже мгновенно пробежали мурашки, не связанные с холодом из окна, а внизу живота возникло непонятное, не поддающееся логике чувство тревоги. Я тут же инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь уменьшить площадь визуального доступа к своему телу.
Кирилл заметил это движение и ухмыльнулся — уже знакомой, хищной ухмылкой, но на этот раз в ней не было злобы. Скорее... интерес.
— Иди собирайся, Яся, — он качнул головой в сторону коридора, где у двери моей комнаты всё еще стояла гора пакетов и коробок, которые я выставила ночью. — Пока мы тут окончательно не задохнулись, я закажу нормальный завтрак из ресторана. А потом отвезу тебя в универ. Нам нужно поддерживать статус «счастливой пары» перед толпой, помнишь? Сегодня это важно как никогда.
Я кивнула и почти бегом скрылась в своей комнате, захлопнув дверь. Мой алгоритм анализа подсказывал: вчерашний пассивный враг сегодня стал подозрительно внимательным. И я не была уверена, что эта новая конфигурация его поведения безопаснее, чем открытая вражда.
Я открыла шкаф и достала из чемодана свои привычные вещи, которые не имели рыночной стоимости в глазах Марины, но обладали для меня бесценным свойством: в них мне не нужно было имитировать чужеродную социальную роль.