Страница 27 из 60
— Слушай меня внимательно, — я максимально низко наклонился к её уху, перекрывая разрывающий пространство бит. — Сейчас я тебя поцелую. По-настоящему. Нам нужно, чтобы у всех свидетелей окончательно отпали вопросы. Мы на виду, десятки камер телефонов уже наведены на нас. Ты просто... просто не сопротивляйся, ладно? Подыграй мне.
Яся неуверенно, почти незаметно кивнула. Её глаза, ставшие огромными и темными в полумраке клуба, смотрели на меня с каким-то доверчивым, пугающим ожиданием, от которого у меня на секунду перехватило дыхание.
Я обхватил её лицо ладонями. Кожа была нежной, прохладной, пахнущей какими-то аптечными травами. Я планировал быстрый, профессионально-наигранный поцелуй для публики — техничный жест, который я проделывал сотни раз с самыми разными девушками. Но стоило моим губам коснуться её, как я почувствовал странную заминку. Она не знала, что делать. Она замерла, задержав дыхание, её губы были плотно, по-детски сжаты.
Я отстранился буквально на пару сантиметров, всё еще не выпуская её лица из рук.
— Яся... — я заглянул ей в самую глубину зрачков. — Ты что, серьезно... никогда раньше не целовалась?
— Нет, — выдохнула она, и этот честный, обезоруживающий ответ ударил по моему эго сильнее любого холодного отказа. — Этот социальный опыт ранее не входил в мою практику. Я не изучала механику процесса.
Внутри меня что-то резко перевернулось. Все мои циничные мысли о «Ветоши», о глупом споре с Дэном на мгновение просто испарились, став несущественными. Я снова накрыл её губы своими, но на этот раз — по-настоящему. Я ворвался в её рот, но делал это непривычно для самого себя: аккуратно, медленно, почти трепетно, стараясь не спугнуть её.
Я сам офигел от собственных ощущений. Я привык к жадным, техничным поцелуям, пропитанным похотью и вкусом дорогого шампанского, но сейчас... сейчас мне внезапно понравилось вести её за собой, учить, открывать для неё этот новый, чувственный мир. Это было интимно. Глубоко. Я дарил ей первый поцелуй, и почему-то в этот момент мне было абсолютно плевать на условия спора. Я просто хотел, чтобы она почувствовала это тепло так, как никто другой не сможет ей дать.
Когда воздуха стало катастрофически не хватать, я нехотя отстранился, но не отпустил её из своих объятий. Я легко поцеловал её в кончик носа, затем в одну щеку, в другую... Яся смотрела на меня с крайним недоумением, смешанным с тихим смущением. Её щеки горели лихорадочным румянцем, который не мог скрыть даже клубный свет. И, черт возьми, она меня больше не раздражала. Наоборот, её реакция — искренняя, неприкрытая масками — заставила меня улыбнуться по-настоящему. Без капли привычного сарказма.
Но идиллия длилась недолго. Краем глаза, сквозь толпу, я заметил знакомый, до боли родной силуэт. Аглая.
Вся романтическая атмосфера, окутавшая нас с Ясей на мгновение, рухнула, как карточный домик под порывом ветра. Азарт, упрямство и желание вернуть своё вернулись с удвоенной силой.
— Я скоро вернусь, — быстро бросил я Ясе, почти грубо отпуская её плечи. — Никуда не уходи с этого места. Это приказ.
Я рванул сквозь толпу, работая локтями, преследуя Аглаю. Я перехватил её уже у самого поворота к дамским комнатам. Не говоря ни слова, я обхватил её за талию, практически отрывая от пола, и потащил в сторону служебных помещений, где было меньше людей и грохота. Мне нужен был этот разговор. Сейчас или никогда.
Я зажал Аглаю в узком, пропахшем дезинфекцией техническом коридоре между гремящим залом и дамскими комнатами. Здесь, вдали от неоновых вспышек, реальность казалась голой и уродливой: воняло хлоркой, дешевым освежителем и застоявшимся дымом. Басы из основного зала доносились сюда глухими, болезненными ударами, от которых вибрировала сама грудная клетка. Я не выпускал её тонкую талию, чувствуя под ладонью шелк платья и то, как она напряжена — словно высоковольтная струна, готовая лопнуть и испепелить всё вокруг.
— Какого хрена, Аглая?! — я почти кричал ей в лицо, срываясь на хрип. Мои пальцы слишком сильно, до багровых пятен, впились в её кожу, но мне было плевать. — Что я сделал не так? Ответь мне! У нас всё было идеально, мать твою! Секс, лучшие тусовки, статус, этот город был у наших ног! Мы были чертовой королевской четой этого университета! Ты просто взяла, встала и ушла... за каким-то серым пятном в застиранном худи? За этим нищебродом?!
Аглая посмотрела на меня сверху вниз, хотя я был на голову выше. В её глазах, всегда таких глубоких и понятных, не было ни капли страха. Там воцарилась ледяная, мертвая пустота, которая пугала меня больше, чем любая истерика или скандал с битьем посуды.
— Ничего не «случилось», Кир, — она спокойно, почти брезгливо, одним точным движением убрала мои руки со своей талии, словно смахивала невидимую грязь. — Всё предельно просто: я влюбилась. По-настоящему. В мужчину со стержнем, а не в капризного, заигравшегося мальчика с папиной безлимитной кредиткой в кармане.
— Влюбилась? Ты?! Допустим! — я со всей дури ударил кулаком по кафельной стене прямо рядом с её головой, окончательно теряя остатки самообладания. Гул от удара отозвался в костях. — Но при чём тут наша дружба? Мы два года были заодно, мы понимали друг друга с полуслова! Ты не можешь просто так вычеркнуть меня!
— При том, Кирилл, — она сделала шаг вперед, вторгаясь в моё личное пространство, и её голос стал подобен жидкому азоту. — Мне физически тошно на тебя смотреть. Весь этот твой нелепый спор вокруг Ярославы, эти ваши мерзкие, скотские прозвища вроде «Ветошь»... Эти гонки, твоё потребительское отношение к людям, как к расходному материалу... Ты на глазах превратился в чудовище, которое питается исключительно чужим унижением. Мне больше не хочется быть частью твоего больного цирка. Ты вызываешь у меня жалость.
Я задохнулся от возмущения. Горло сдавило от едкой обиды, которая в ту же секунду переросла в чистую, концентрированную ярость.
— Вот, значит, как мы заговорили? — я оскалился в издевательской, кривой улыбке, чувствуя, как лицо сводит судорогой. — Аглая Демидова вдруг внезапно прозрела и записалась в святые? Ты, которая сама подначивала меня на добрую половину моих «выходок»? Ты, которая смеялась громче всех, когда мы травили первокурсников? Теперь ты у нас великая защитница угнетенных и оскорбленных?! Не смеши меня, Аглая, тебе не идет нимб!