Страница 25 из 60
Глава 11. Кирилл
19 сентября. 21:50
Я стоял у панорамного окна в гостиной своего пентхауса, задумчиво потягивая уже третий за последний час виски. Лед в бокале мелодично позвякивал, отражая неоновые огни мегаполиса, который расстилался внизу, как огромная микросхема. Вид на город, обычно даривший мне чувство абсолютного контроля, сегодня лишь необъяснимо раздражал. Мерцающие огни казались хаотичными, лишенными структуры и смысла, как и вся эта затянувшаяся ситуация с Ярославой Белозеровой.
Она находилась в своей комнате уже сорок минут. Для любой другой девчонки моего круга это было бы критически малым временем для сборов на вечеринку в «Icon», но от Яси я ожидал чего-то более... автоматизированного. В моем представлении ее алгоритм подготовки должен был занять не больше десяти минут: пять на то, чтобы натянуть выбранное мной платье, и еще пять на то, чтобы бесстрастно просканировать свое отражение на наличие отклонений от заданных параметров.
Ее поведение вызывало у меня жесткий когнитивный диссонанс. С самого начала я был на сто процентов уверен, что эта ее «отмороженность», манера цитировать справочники и говорить интонациями голосового помощника — всего лишь защитный панцирь. Или, что еще банальнее, тщательно продуманная стратегия по привлечению внимания своей фриковатой оригинальностью. Я ждал, что рано или поздно она сорвется. Что под моим давлением она покажет живые эмоции: заулыбается, начнет кокетничать или хотя бы расплачется. Но время шло, а Яся оставалась монолитной. Невозмутимой. Неправильной.
Это ее прозвище... Ветошь. Марина, при всей своей стервозности, попала в самую точку. Оно идеально описывало серые, бесформенные кофты Яси, ее вечно бледное лицо и ту безмолвную, почти пугающую покорность, с которой она принимала издевательства «золотой сотни» университета, пока я не решил вмешаться. Об такую удобно вытирать ноги — она не оставит следов и не закричит. Но сейчас, когда эта «Ветошь» находилась в моей квартире, под моей протекцией, само это слово вызывало у меня странный, липкий укол брезгливости. Не к ней. К самому себе и к моим друзьям за то, насколько примитивно мы мыслили. Впрочем, я быстро подавил это чувство. Яся — всего лишь инструмент. Эффектный ход в моей личной партии.
Я сделал очередной глоток виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит привычного расслабления. Меня дико бесила мысль, что Яся может оказаться не притворой, а действительно... такой. Инопланетной. Странной не в том смысле, который манит и интригует, а в том, который пугает своей пустотой. Мне отчаянно хотелось, чтобы она была нормальной. Обычной девчонкой, которую легко просчитать. Чтобы она краснела от моих комплиментов, чтобы у нее в глазах зажигался этот понятный, корыстный блеск при виде ценников на платьях, которые я ей купил. С ней же всё уходило вхолостую, как будто я пытался соблазнить микроволновку.
И еще эта ситуация с Аглаей... Моя ледяная королева, моя безупречная Аглая. Она начала ускользать. Ее сообщения стали короткими и сухими, напоминающими сводки погоды, а мои звонки она всё чаще сбрасывала без объяснений. Это бесило меня сильнее, чем любая неопределенность в бизнесе. Я любил Аглаю. Это было единственное, в чем я был уверен в этом хаотичном мире. Мои чувства к ней не были просто увлечением или желанием обладать самым дорогим активом курса. Это было настоящее, глубокое чувство — то самое, о котором пишут в классике, но которое я всегда считал признаком слабости. С ней я чувствовал себя живым, равным. А сейчас я чувствовал, как теряю контроль над ситуацией.
Сегодня я точно знал, что Аглая будет в «Icon». Я планировал устроить импровизированную очную ставку. Серьезно поговорить. Показать ей, что весь этот цирк с Ясей — не более чем спектакль, способ заставить ее ревновать и вернуться. Она — единственная важная переменная в моем уравнении, и я собирался это доказать.
Я раздраженно взглянул на часы. Время поджимало.
— Яся! Если ты не выйдешь через пять минут, я захожу без стука и выношу тебя на руках! — крикнул я в сторону коридора, не оборачиваясь.
Спустя, казалось, вечность, за моей спиной раздался тихий, почти призрачный шорох ткани. Я обернулся, уже набрав в легкие воздуха, чтобы высказать ей всё, что думаю о медлительности ее «процессора», но слова застряли у меня в горле. В буквальном смысле. Я стоял с бокалом в руке, приоткрыв рот, и не мог издать ни звука. Мой мозг, привыкший к мгновенному анализу данных, просто выдал критическую ошибку и завис.
Ярослава вышла из комнаты. Она замерла в дверном проеме, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, придерживая край юбки. Но то, как она выглядела... Это было ахренеть как... Просто, мать его, ахренеть.
На ней было черное коктейльное платье из тяжелого шелка, которое я выбрал почти наугад, руководствуясь только ценой и фасоном. Глубокий черный цвет сделал ее бледную кожу фарфоровой, почти светящейся. Платье с открытыми плечами обнажало тонкие, изящные ключицы, которые казались до боли хрупкими. Ткань облегала ее фигуру так безупречно, будто платье отливали прямо по ней. Каштановые волосы обрамляли ее лицо, подчеркивая огромные, серьезные глаза.
Она была другой. Исчезла забитая серая мышь в безразмерном худи. Передо мной стояла женщина. Красивая, драматичная, пугающе загадочная. Вырез на юбке при каждом ее неуверенном движении приоткрывал стройную линию бедра, обутого в лаконичную черную шпильку. Образ был законченным и бьющим наотмашь.
Я какое-то время просто молчал, буквально пожирая ее взглядом. В этом моем внимании не было той дешевой похоти, о которой я трепался перед парнями в универе. Это было чистое, эстетическое оцепенение. Словно я всю жизнь смотрел на грубый набросок карандашом, а потом кто-то внезапно сорвал завесу и показал мне подлинник старого мастера.
— Уровень освещенности в данном помещении избыточен для оценки визуального эффекта, — ее ровный, лишенный интонаций голос разрезал тишину, как скальпель. — Кроме того, я чувствую себя в этом наряде крайне некомфортно. Он нефункционален. Тонкие лямки создают ощущение нестабильности фиксации, а вырез на бедре увеличивает площадь теплопотери, создавая риск термического дисбаланса.
Я наконец-то прочистил горло, с трудом возвращая себе дар речи и самообладание. Мне, мастеру пикапа и манипуляций, человеку, который мог заговорить зубы любому инвестору, сейчас было чертовски сложно подобрать простые слова.