Страница 17 из 60
Я ела бульон, чувствуя, как тепло жизни медленно возвращается в конечности. В этой квартире, под защитой этого человека, мир снова начал казаться мне структурированным. Но где-то на периферии сознания всё еще мелькало лицо Кирилла Воскресенского в той раздевалке. Его удивление. Его попытка подойти ближе, когда я была в самом низу. Мой мозг пометил его имя ярко-красным маркером. Ошибка. Угроза. Хаос.
Мы сидели за небольшим круглым столом. Пар, поднимающийся от тарелок, создавал между нами полупрозрачную завесу. Алексей Дмитриевич не торопил меня. Он ел молча, давая моему сознанию время восстановить разрушенные за день логические связи.
— Знаешь, Яся, — он отложил приборы и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде теперь читалось профессиональное любопытство исследователя. — Я много лет работаю со студентами, но ты... ты очень необычная девушка. Я заметил это еще в бассейне. Твои реакции на раздражители, то, как ты анализируешь инструкции, как подбираешь слова сейчас. В тебе есть какая-то удивительная структурность, которая редко встречается у людей твоего возраста.
Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы вопрос не прозвучал как грубое вмешательство в личное пространство.
— Ты всегда была такой? Или это результат долгой работы над собой?
Я замерла с ложкой в руке. Обычно люди использовали слова «странная», «заторможенная» или «высокомерная». Слово «необычная» имело совершенно другую коннотацию — нейтральную, почти научную. Я решила, что скрывать факты нецелесообразно. Это была часть моей архитектуры, такая же неизменная, как закон всемирного тяготения.
— У меня высокофункциональный аутизм, — ответила я, глядя в глубину тарелки, где отражался свет лампы. — Это означает, что мой мозг обрабатывает информацию по другим алгоритмам. Мне сложно распознавать невербальные сигналы, я часто путаю иронию с утверждением и испытываю трудности с тем, что люди называют «гибкостью общения». В обществе меня часто считают роботом, потому что я предпочитаю факты эмоциям. Но внутри я не из металла. Просто мои нейронные связи настроены на другую частоту.
Я ждала привычной реакции: неловкого отвода глаз, внезапной смены темы или той самой жалости, которая обесценивает личность. Но Алексей Дмитриевич лишь медленно и веско кивнул, словно получил подтверждение своей теории.
— Ты не робот, Ярослава, — мягко произнес он. — Ты удивительный и очень умный человек. Просто твоя операционная система совершеннее многих, она не тратит ресурсы на лишний социальный шум. Это не поломка, это особенность архитектуры. И то, что ты своими силами, без чьей-либо протекции поступила в МИЭП на бюджет, говорит о твоей невероятной вычислительной мощности и силе воли.
— Я живу только с мамой, — добавила я, чувствуя, как каменное напряжение в плечах окончательно тает. — Она очень за меня боится. Мы не из обеспеченной семьи, поэтому для меня было критически важно поступить. Мама — мой единственный близкий человек, который понимает мой код. Она научила меня имитировать «нормальность», чтобы мне было легче выживать.
— Понимаю, — отозвался он, и в его голосе промелькнула тень чего-то личного. — Моя семья тоже во многом определила то, кто я сейчас. Отец и мать — профессора, у нас дома всегда царил культ академической безупречности. У меня есть младшая сестра, твоя ровесница. Но она выбрала другой путь — уехала учиться в Южную Корею, занимается дизайном интерфейсов. Она такая же целеустремленная, как и ты, хотя порой мне кажется, что ей тоже не хватает этой тишины, которую ты так умеешь ценить.
Мы проговорили еще около часа. Удивительно, но мы обсуждали не грязные интриги университета и не ужас сегодняшнего вечера, а физику поверхностного натяжения воды, специфику корейской системы образования и теорию вероятностей в повседневной жизни. С ним было безопасно. Его речь была прямой, лишенной тех двойных смыслов, которые так часто заставляли мой мозг буксовать и перегреваться.
Когда за окном окончательно стемнело, превратив город в россыпь электрических огней, Алексей Дмитриевич посмотрел на часы.
— Тебе пора возвращаться. Врач сказал, что сон — лучшее лекарство для восстановления нейронных связей после стресса. Я вызвал тебе такси премиум-класса, водитель приедет прямо к подъезду.
— Вы не поедете со мной? — спросила я, надевая новое худи. Оно было таким мягким, что я почти не чувствовала его кожей.
— Нет, Ярослава. Подумай логически: если мы появимся в общежитии вместе в такое время, это создаст лишние сплетни и вопросы от коменданта или студентов. Это будет лишним шумом в твоей системе, который тебе сейчас не нужен. Такси довезет тебя до самого входа. Номер машины и данные водителя я пришлю на твой новый телефон. Обещай, что напишешь мне, как только закроешь дверь своей комнаты.
Я кивнула. Это было логично. Рационально. Правильно.
Через десять минут я уже сидела на заднем сиденье автомобиля, сжимая в руках пакет с новой одеждой. Глядя на удаляющийся дом преподавателя, я впервые за этот бесконечный день почувствовала, что переменные в моем уравнении снова выстраиваются в ряд. Мир был жесток к тем, кто на него не похож, но сегодня в этом мире нашлась одна точка опоры, которая не требовала от меня быть кем-то другим.
Когда машина тронулась, я открыла телефон. Экран вспыхнул, и я увидела свое отражение — бледная, с темными кругами под глазами, но живая.
Такси мягко затормозило у входа в общежитие. Я вышла, прижимая к себе вещи. Ночной воздух был прохладным, пахнущим дождем и асфальтом, но качественная ткань, выбранная Алексеем Дмитриевичем, удерживала тепло, не давая ознобу вернуться.
Когда я открыла дверь нашей комнаты, Люда подскочила со стула так резко, что едва не перевернула настольную лампу. Ее лицо было бледным, а в глазах читалась почти паническая тревога.
— Яся! Господи, где ты была?! Я обзвонила всех, кого могла, бегала в деканат, но там уже никого не было. Твой телефон недоступен... Я уже хотела звонить в полицию! Что случилось?
Я опустила пакет на кровать и медленно выдохнула, стараясь придать голосу будничный тон.
— Со мной уже всё хорошо, Люда. Произошел системный сбой в безопасности спорткомплекса. Кто-то забрал мои вещи из раздевалки и заблокировал дверь снаружи. Мне пришлось задержаться, чтобы решить этот вопрос.