Страница 16 из 60
Глава 8. Ярослава
17 сентября. 17:40
Мир перестал быть набором понятных уравнений в тот момент, когда в раздевалке погас свет. В темноте логика бессильна — там царят только биологические импульсы: страх, холод и осязаемое чувство беззащитности. Теперь реальность превратилась в вязкую, пугающую неопределенность, где каждый звук казался угрозой.
Я сидела на заднем сиденье белого «Порше», вцепившись пальцами в плотную ткань огромной спортивной куртки Алексея Дмитриевича. Она была мне велика настолько, что я почти исчезала в ней, как в коконе. В салоне пахло дорогой кожей и тонким, едва уловимым древесным ароматом с нотками сандала — спокойным запахом, который не раздражал мои рецепторы, а, наоборот, помогал заземлиться. Двигатель работал почти бесшумно, лишь легкая вибрация передавалась через сиденье, напоминая, что мы движемся. Но внутри меня всё еще вибрировал тот самый крик, который застрял в горле там, в темноте.
Мой мозг лихорадочно пытался каталогизировать произошедшее, но файлы «унижение» и «страх» были повреждены и не поддавались анализу.
Когда мы приехали к нему домой, я двигалась как заведенный механизм, запрограммированный на одну задачу — выжить и восстановить дистанцию. Его квартира оказалась именно такой, какую я могла бы спроектировать для идеального вычислительного центра: много свободного пространства, высокие потолки, пропускающие закатный свет, бесконечные стеллажи с книгами, расставленными в строгом порядке, и полное отсутствие лишнего визуального шума. Никаких безвкусных статуэток или кричащих цветов. Только сталь, дерево и стекло.
— Иди в ванную, Ярослава. Там на полке чистое полотенце и мой банный халат. Согрейся. Я пока вызову врача и закажу еду, — его голос был ровным, лишенным той липкой, обволакивающей жалости, от которой мне обычно хотелось спрятаться. Он говорил со мной как с равным партнером по несчастью, и это было единственно верным решением.
Я стояла под горячим душем, и обжигающие струи воды казались мне единственным спасением. Но даже они не могли смыть это жгучее, ядовитое чувство стыда, которое пропитало каждую клетку. Перед глазами, как зацикленная гифка, прокручивался момент: дверь открывается, и Алексей Дмитриевич находит меня там... на кафельном полу. Беззащитную. Полностью лишенную одежды. В моей базе данных не было алгоритма, как вести себя после такого тотального нарушения границ.
Социальный протокол предписывал исчезнуть, испариться, лишь бы не видеть больше этого человека, ставшего свидетелем моего краха.
Когда я вышла, завернутая в огромный темно-серый халат, который был мне велик раза в три, в гостиной уже находилась женщина-врач. Она осмотрела меня быстро и профессионально, её движения были точными, лишенными лишней суеты.
— Физических повреждений нет, если не считать ссадин на пальцах — видимо, пыталась открыть дверь, — резюмировала она, записывая что-то в блокнот. — Легкое переохлаждение и тремор. Но уровень кортизола, судя по реакциям, запредельный. Я пропишу мягкие седативные на растительной основе. Сейчас — покой, тепло и много жидкости. И, Ярослава, постарайтесь не анализировать это сегодня. Просто спите.
Когда она ушла, Алексей Дмитриевич поставил передо мной тяжелую керамическую чашку с липовым чаем. От него шел густой пар, пахнущий летом и медом.
— Тебе не за что стыдиться, Ярослава, — внезапно произнес он, будто считав мой внутренний лог ошибок. — Стыдно должно быть тем, кто это сделал. Ты — пострадавшая сторона. Твоя реакция была абсолютно естественной для человека, попавшего в ситуацию физической угрозы. Это не слабость, это физиология.
Я подняла на него взгляд. Он сидел напротив в простом темно-синем джемпере, и в его глазах не было ни капли насмешки или превосходства. Только спокойное признание факта. Это помогло.
В дверь позвонили. Это был первый курьер. Через минуту на столе появились контейнеры с горячим куриным бульоном и запеченными овощами. А вслед за ним приехал второй — он передал Алексею Дмитриевичу несколько плотных бумажных пакетов из дорогого магазина одежды.
— Я заказал базовые вещи: джинсы, худи, белье, — он выложил свертки на диван. — Твой размер я определил на глаз, надеюсь, не ошибся в расчетах. Ткани натуральные, хлопок и кашемир, они не должны раздражать кожу.
— Я... я не могу это принять, — я покачала головой, чувствуя, как внутри вспыхивает протест. — Это нелогично. Вы мой преподаватель, а не... — я запнулась, не находя нужного термина, который бы описал наши текущие отношения, не выходя за рамки приличий.
— Это инвестиция в твое спокойствие, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. — Тебе нужно в чем-то вернуться в университет и как-то дожить до момента, пока мы не найдем твои вещи. Если тебя пугает цена, считай это беспроцентным кредитом. И еще кое-что.
Он достал из ящика стола лаконичную коробку со смартфоном. Это была последняя модель, дорогая, в корпусе из титана и стекла.
— Это мой старый телефон, я им почти не пользовался, — соврал он так искренне, что я почти поверила. — Возьми. Тебе нужно быть на связи.
— Нет, Алексей Дмитриевич. Это слишком. У мамы нет возможности... — я замолчала, чувствуя, как к горлу снова подступает комок. Мы жили очень скромно, каждая крупная покупка планировалась месяцами. Потеря моего старого, потертого телефона была для нашего бюджета серьезным ударом. А этот гаджет стоил как несколько моих годовых стипендий.
— Твоя мама будет волноваться, если не сможет тебе дозвониться, — он мягко, но настойчиво пододвинул коробку ко мне по гладкой поверхности стола. — Просто считай, что это учебное пособие. На нем уже предустановлено много полезного софта для математиков: Maple, Wolfram Alpha, терминалы для кода. Вернешь, когда сочтешь нужным.
Я посмотрела на телефон, потом на него. Логика, вернувшаяся на законное место, подсказывала: без связи я буду отрезана от мира, от Люды, от мамы. И это сделает меня еще более уязвимой для тех, кто запер меня в раздевалке.
— Спасибо, — прошептала я, осторожно касаясь прохладного корпуса. — Я всё верну. Каждую копейку. Я составлю график выплат.
— Я знаю, Ярослава. А теперь ешь. Тебе нужны калории, чтобы восстановить энергобаланс мозга.